Я у мамы дурочка

Да вы не обижайтесь!

– Я и не обижаюсь, привыкла. Как-то забыла членский билет. Опаздываю на интересный семинар, прошу женщину на вахте в Доме литераторов: «Пропустите меня, пожалуйста! Я вам завтра билет покажу!» А она спрашивает: «Чей билет? Папин? Мамин?»

Мы смеёмся вместе. А назавтра опять:

– Ну, погода!

– Хорошо! Не тянет на улицу. А то приезжаю и несколько дней за стол сесть не могу, хожу обнимаюсь с берёзами.

– Да? А что вы пишете?

– Всегда писала стихи, для них за столом сидеть не надо. А сейчас пробую прозу, тут уж от стола – никуда.

– Дайте стихи почитать.

– Нет. Я вас боюсь.

Это была чистая правда. В какой-то момент я вдруг узнала в нём того обличителя мелкобуржуазности, из давнего семинара молодых, но отступать было поздно. Да и зачем, он меня явно не узнавал. Ну, мелькнуло много лет назад в толпе молодых поэтов лицо, и то – муж, сын, дочка в проекте.

Такой хороший повод заклеймить мелкобуржуазность как вредоносное явление для нашего строя!

– Ну что вы! Не бойтесь, я вам обещаю – если мне не понравится, я просто вам ничего не скажу.

И я дала ему стихи, дурочка. Мы продолжали встречаться за завтраком и за ужином. Он ничего не говорил о моих стихах. Светская беседа! Одиннадцать дней.

Чего мне стоило держаться, не задавать вопросов, да просто не пересесть за другой столик!

На двенадцатый он сказал:

– Я закончил, наконец, срочную работу и прочёл ваши стихи. Вы счастливый человек, а наше поколение заставляли писать на злобу дня…

Гостиница

Это было так давно, будто смотришь в перевёрнутый бинокль.

Жила в Ростове-на-Дону, работала в своём КБ и писала стихи, я всегда писала стихи. Ко мне хорошо относились в городе. Вышла первая книжка, и я считалась молодой, подающей надежды поэтессой. Поэтому, когда приезжал какой-нибудь поэт, выступать с ним посылали меня.

Он был очень пожилым, на мой тогдашний взгляд. Невысок, сутул и похож на птицу, старую птицу. Этот медленный птичий взгляд с поволокой…

Читал стихи только про любовь таинственным низким голосом, и женщины в залах замирали, заворожённые.

А потом я читала свои девчоночьи стихи. Их тоже слушали. Наверно, думали, что сказали бы именно так, если бы могли писать стихи. Впрочем, не знаю, что они думали.

И он слушал мои стихи, склонив голову и прикрыв глаза.

– Знаешь, принеси мне стихи в гостиницу. Я почитаю глазами, и мы поговорим.

– Правда? Спасибо! Я обязательно приду.