Я у мамы дурочка

Стихи эти принёс ему тесть, переписанные от руки, без автора. Он отдал их питерскому композитору Галине Сорочан. Она рассказывала на моём вечере в ЦДЛ:

– Я спела ему эту песню по телефону, а в трубке – тишина. «Буба, ты меня слышишь?» – «Да». – «Почему же ты молчишь?» – «Я плачу…»

Черепаха

Это было задолго до того, как Витя появился в моей жизни, занял в ней то главное место, которое было ему предназначено судьбой.

Я только что вышла замуж за совсем другого человека. И у нас с ним всё было впервые в тот год – первый отпуск вместе, первая поездка на юг, в Лазаревку, на море.

Мы жили в какой-то голубятне, только такое жильё было нам по деньгам, питались по-настоящему один раз в день, вечером, в маленьком ресторанчике. Там был крошечный оркестрик, и можно было потанцевать. Мы брали одно второе блюдо на двоих, на большее у нас опять же не было денег. И официантка кричала на кухню:

– Зин, опять пришли эти молодожёны! Положи им гарнира побольше! В тот день я вернулась от врача и увидела черепаху.

Она стояла на своих плотных коротеньких лапах прямо перед дверью. Когда я вошла, втянула голову в панцирь – немного, на всякий случай – и снова вытянула её в сторону двери.

Я догадалась, как она сюда попала: Димка ходил в горы и вернулся, пока я была у врача. А теперь он, конечно, на море.

Я проболела почти неделю. Грипп летом, у моря, в отпуске – нарочно не придумаешь! И Димка томился возле меня из солидарности. Я с трудом отправляла его на море, а сегодня уговорила пойти в горы.

Он был очень живой и подвижный человек, и ему было трудно на одном месте, даже рядом со мной.

Я села на кровать, единственную мебель в нашей комнате, не считая тумбочки, и посмотрела на черепаху.

Я представляла, как она медленно обошла комнату на своих коротеньких лапах, вдоль стены, пока не остановилась перед дверью. Наверно, в щель под дверью тянуло свежим воздухом, – как бы иначе нашла выход?

А что будет делать, если выпустить её? Я представила, как она медленно сползает по ступенькам, а потом идёт в гору – месяц, а может, и больше, до того места, откуда Димка принёс её за какой-нибудь час.

Я налила ей воды в блюдце, но она даже не посмотрела в ту сторону. Налила во второе блюдце молоко и отнесла его вместе с черепахой в дальний угол, за тумбочку. Черепаха развернулась и двинулась вдоль стены, две лапы по полу, а две – по плинтусу. Она двигалась очень медленно, по-черепашьи, и через несколько минут дошла до двери. И опять заняла свою позицию.