Я у мамы дурочка

Никого, ну никого, всем в перерыв понадобилось в город!

Время не шло, оно просто остановилось между часом и двумя. «Ракета» в четыре тридцать, сорок пять минут хотя бы добежать до дома, минут пятьдесят до «ракеты», спуститься к Дону и по набережной… Нет, позже двух тридцати я не имею права задерживаться!

В половине второго раздаются шаги на лестнице, и я пулей лечу вниз. На первом этаже незнакомый мужчина открывает боковую дверь своим ключом. Я опять сажусь на подоконник.

Без десяти два начали подходить люди, работники журнала в основном.

Потом потянулись писатели – и в журнале, и в издательстве всегда можно было встретить писателей!

Первым пришёл Виталий Сёмин.

– Ты чего тут сидишь? И почему у тебя такой несчастный вид?

– Книжка вышла…

– Здрасте! Ты должна прыгать до потолка! Там всё, как тебе хотелось, – шрифт, переплёт, стихи?

– Да!

– Так в чём же дело?!

– Понимаешь, я уезжаю, у меня день рождения, а она заперта в шкафу, и никого, ну никого нет – ни редакторов, ни главного!

На лестнице уже целая толпа, все шумят, смеются, поздравляют меня.

Кто-то предлагает:

– Пойдёмте посмотрим, может, у шкафа отстаёт задняя стенка?

Несколько человек отодвигают от стены тяжеленный, набитый книгами и рукописями шкаф. Задняя стенка не отстаёт.

Половина третьего, мне пора уходить, мне давно уже пора уходить!

И тут Михаил Андреевич Никулин, нормальный живой классик, с которым мы раньше и двух слов не сказали, достал перочинный нож. Все замерли.

– Знаете, я человек старый, терять мне нечего.

И шагнул к шкафу. Замок поддался легко и охотно, будто ждал именно этого.

Книжку нашли не сразу, она была тоненькая, в мягкой обложке, один печатный лист. Она просто утонула в серьёзных фолиантах в редакторском шкафу. Но вот она, вот она! Никак не попадает ко мне в руки, все, ну все хотят подержать её, посмотреть, потрогать!

Наконец я держу её. Как она чудесно пахнет типографской краской! А Виталий Сёмин говорит:

– Смотрите, смотрите же на Светлану! Вы больше никогда в жизни не увидите такого счастливого человека…

Розы от капитана

Это была счастливая-счастливая полоса в моей жизни.

Жалко, что она оборвалась на взлёте. Люди в один прекрасный день просыпаются знаменитыми. Я в один прекрасный день проснулась изгоем.

Но до этого ещё было далеко. А пока небо было ясным, мою тоненькую книжечку стихов в один голос хвалила вся ростовская пресса и даже «Комсомольская правда»!

Я была счастлива.