Возвращение домой. Повести и рассказы

Э-э-эх, оружие бы сейчас нам в руки, всех бы искромсали детей сучьих!

«Ну вот, – подумал Василий, обтерев лицо. – Я смолчал, и все смолчали. Кто мы после этого? Разве можно теперь нам считаться казаками? Говно мы, вот кто теперь…»

– А ну все в сёдла ма-а-арш! – приказал командир, который встречал сотню у околицы. – Разбились в колонну по трое и следуй за мной, ма-а-арш!

Так, колонной, с обозом, но уже без пулемётов в санях, проехали казаки ещё семнадцать вёрст до другой деревни. Здесь у них забрали обоз и все личные вещи, оставили только коней.

После этого колонна снова продолжила путь.

– Куда они нас везут? – спросил Иван Шемякин, повернув голову к ехавшему рядом Боеву.

– Кабы знать, – пожал плечами Василий.

– Куда везут, туда и едем, – едко ухмыльнулся Егор Ерьков, ехавший слева. – Мы теперь скоты подневольные, ядрёна вошь. Дозволили бы хоть в баньке попариться перед тем, как расстреляют. Загрызли вши, будь они неладны, а подавить их под шубейкой возможности нет.

– А мне есаула нашего жалко, – сказал задумчиво Василий.

 – Только о нём и думаю. Надо же, как поступил?! А может, и нам эдак надо было?

– Он офицером был, есаул наш, – вздохнул Инякин. – Ему иначе нельзя было. Ежели красные с нами как-то церемонятся, то его давно бы уже порешили.

– Это точно, порешили бы, – согласился с ним Василий. – Красные ух как офицерьё не жалуют. А по мне бы пущай другие меня убьют, чем я сам себя. С самоубийцами там, на Страшном суде Господнем, долго не разговаривают. Отправят в ад на вечные мучения…

– Даже похоронить его красные не дали, – подал голос Ерьков.

 – Оттащили к забору и думать о нём забыли, будто немец он или австрияк поганый, а не душа христианская.

– Ничего, закопают где-нибудь, – вздохнул Василий. – Ему теперь всё равно, есаулу нашему. Всё одно самоубийцу на кладбище не хоронят…

Дальше ехали молча, думая каждый о своём. Василий Боев вспомнил родную станицу и безоблачное детство.

Перед глазами промелькнула школа. Она всегда казалась ему большой и просторной.

Он входил в класс одетый в штаны с лампасами, в холщёвой рубахе-косоворотке навыпуск и деревянной шашкой на боку. Дети казаков занимали три ряда и сидели отдельно от детей пришлых или тех, кто не принадлежал к казачьему сословию. Казачата с пелёнок были приучены к тому, что они люди особенные, и это придавало им гордость за своё происхождение.

Уроки в школе были одинаковы для всех, а вот после занятий казачат обучали верховой езде и боям на саблях.