С волками жить

Он гавкнул.

– О как? И кто же эти твои друзья? Поцелуйчик? Рентгенок? Прибамбас? Или кто-то из других гномов? Жуть.

– Я многих знаю.

– Ага, ну погоди-ка, вот ты и попалась. Тот пидарок, этот Рейс, или как он там сейчас себя зовет? Рейс – ну и херня же, бля.

– Его зовут Рис.

– Без разницы. Ссыкло это с канцелярским ножиком. Валяй дальше, не умолкай. Мне нравится, как у тебя рот шевелится, когда ты говоришь об убийстве. Поговори мне еще. Пришить, угондошить, чпокнуть.

– Я пошла отсюда.

 – Она сделала движение, как бы поднимаясь, но он снова толкнул ее на спину.

– Я с этим еще не закончил. – Он удерживал ее, осклабившись поверх, обыскивая пещеры ее глаз, нет ли в них необъяснимых силуэтов.

– У Риса никакого ножа не было, там даже не было самого Риса, чтоб ты понимал.

– Я достаточно понимаю, чтоб распознать кусок острого металла, когда его суют мне под нос.

– То был пацан в белых трениках, я его никогда раньше не видела. И никого не поранило, так чего ты все время ноешь?

– Кто был бандюган в кожаной кепке?

– Никто.

Я уже тебе это сказала. Господи, какой ты…

– Если б Прибамбас меж нами не влез…

– Ничего, вот что там, совершенно ничего. Господи, какой же ты параноик.

– Осторожный, чувырла, я осторожный.

– Так параноишь под старость, что ни хуя уже не помнишь.

Но он ее больше и не слушал; у него в зубах была трубка, и он сосал черенок, как утопающий. Сквозь окутавший дым на ней несдвигаемо остановился один безразличный глаз, какую бы позу ни приняла она, какое предательство ее лицо б ни явило.

Он выгнул бровь и произнес:

– Надевай форму.

– Ох нет, прошу тебя.

– Давай, детка, папочке нужна нянечка. Очень.

– О как? Ну так и мне тоже. Меня кто нянчить будет?

– Ой, ну пожалуйста, пожалуйста, так больно. – Он катался, стиснув руки между ног непристойной пародией боли.

Она подошла к чулану, порылась в куче одежды.

– Я это делаю, – бормотала она. – Я по правде это делаю.

 – Она вступила в мятое белое платье, повозилась с пуговицами.

– Нет, идиотка, не тут, черт. В ванной. Потом войдешь уже одетая. Как на обходе, помнишь?

– Есусе, блядь, Христе.

Он принял образцовую позу пациента. Сомкнул веки и наблюдал у себя внутри за тонким лучом лазерной энергии, что, как указка, обследовал его нутро, приостанавливаясь высветить господствующие органы, каждый в свою очередь играл собственную отдельную песню.