Тёмная ночь

Она приходит вместе с бытом, преображает его. В отличие от других книг, вошедших в сборник, в книге «Вверх по теченью», как мне показалось, меньше происходит глобального раскрытия мироздания, разворачивания мирового горизонта, а больше – погружения в единичные, конкретные топосы.

Одно из знаковых стихотворений книги – «Circus». В нём есть образ мага, держащего шар, в котором ходят рогатые тени, «силясь попасть в замороженный рай». Может быть, этот образ в каком-то смысле перекликается с более ранней поэтикой Шубинского или с одной из ипостасей его поэтики, и можно представить себе его стихи как магический цирк, вычерченный циркулем и распахнутый.

Мне кажется, в своём поэтическом движении Валерий всё дальше уходит от поэта как мага с шаром, в котором ходят тени, а стихи становятся всё более и более распахнутыми. Маг с шаром – это власть, а распахнутость – свобода. В стихах становится больше лёгкости, свободы и меньше власти: «А певчий воздух – малость // и милость, но не власть».

Уже в «Рыбах и реках», промежуточной книге, усиливается процесс расширения, распахивания пространства. Интересно, что в этот период почти уходит фантастика, зато появляется ещё больше воздуха, Луны, деревьев, оттенков цветов, природы, истории и, конечно, пения. Пение, певчий воздух – и есть то, что приходит на смену магическому шару.

В самой поздней книге, «Тёмная ночь», очень много пения – приснившегося, детского, шаманского.

Пение противостоит власти, потому что в нём исчезает контроль; пение – самозабвение. Маг властвует над языком, а птица самозабвенно поёт. А вот фантастика, что интересно, возвращается, теперь – вплавленная не в быт, а в широкий мировой горизонт, в некое всеобщее, всеохватное, раскрывающееся в стихах через масштабные культурно-исторические аллюзии.

Иногда в стихах Валерия возникают удивительные и какие-то мудро-печальные озарения. Например, в последнем стихотворении:

Змею из яйца вынимает Натура,

ворчливый коала докушал свой лист

и дремлет.

Все прочее – литература:

исписанный буквами лист.

А вот в самом первом:

Роланд кричит на смерть но ей не страшно – гурии

ждут мавров там но больше никого

а страшно знать что вещи – аллегории

не означающие ничего

И это действительно страшное знание и видение. Гораздо страшнее призраков и химер в тёмной ночи.