Милостью Божьей

А колесо огромное Судьбы

От наших судеб тяжести —

Скрипело,

И было невесомым

Наше тело,

Немыслимым,

Как «быть, или не быть».

Мы дети

Не вернувшихся с войны —

Давно в земле

Лежат они, покоясь,

Но в нас они живут,

Живут, как совесть,

Со всею нашей жизнью сплетены.

Идеалисты и весельчаки,

Они ушли,

Но мы от них зависим,

Не предавая

Выстраданных истин,

Не подавая

Подлецу руки.

Мы выросли.

Мы вынесли её,

Свою Судьбу —

И в тяжести – прямую.

И жалость запоздала,

Не приму я,

Ни я, ни поколение моё.

А колесо огромное Судьбы

У наших лиц,

И мы теперь в ответе

За шар земной,

За всё-про всё на свете,

Быть небу чёрным

Или голубым.

Они глядят доверчиво в глаза,

И льнут ко мне,

Не представляя даже —

Что это я

Всё волосы им глажу,

Тем, кто сейчас

выше колеса.

А тогда, летом сорок третьего, мы идём по моему любимому городу. Поворачиваем на проспект, и здесь все дома разрушены.

Мне кажется, мамины знакомые ошиблись, и нашего дома тоже нет. Как может остаться один дом среди сплошных развалин, таких чудес не бывает!

Мы все молчим, и мама, и Вовка, и я, и тачечник. Но вот поворачиваем на тихую нашу улицу, и я вижу первые дома, не искорёженные войной. Вот он, наш дом в глубине двора, целёхонький, только шальной снаряд влетел откуда-то сбоку, обрушил угол на первом этаже. Его заложили кирпичом с развалин, и он похож на латку.

А наш, второй миновало. И вокруг все дома целы!

– Повезло вам, – говорит тачечник, – от вокзала далеко, и от моста, вот и бомбили меньше.

– Да, повезло, – соглашается мама.

Оказывается, я отлично помню камни, которыми вымощен двор, и железную лестницу:

– Мама, правда, это наша дверь? И окна, и балкон? Правда, я всё узнала?

Бегу вверх по лестнице, и она отзывается на мои шаги, как будет отзываться ещё долго-долго.

Дома трогаю стены, стол, кровать, я узнаю всё! Память, оказывается, сохранила каждый штрих того счастливого времени, когда мы жили здесь все вместе, папа, мама, бабушка и мы с Вовкой.

Но дом пуст – ни тарелки, ни чашки, какие-то старые пальто на кроватной сетке. Пустые полки в буфете и шифоньере, пустые ящики папиного письменного стола. И книжный шкаф пуст, правда, на самой нижней полке, в глубине, я нашла две книги – задачник и журнал художественной самодеятельности.

И ни одной игрушки.