Очень плохой English

Первый раз молодой человек всерьёз задумался, а не сменить ли ему имя, когда подавал документы на физический факультет Томского государственного университета. Молодая девушка из приёмной комиссии не смогла с первого раза даже просто повторить его, основательно не исковеркав.

Поэтому в двадцать лет, когда требовалась замена документа, Дореми получил новый паспорт, где было записано:

Дориан Всеволодович Купер.

Когда Дориан поведал мне всю эту историю, я, вспомнив своих родителей, уже не считала, что их эксперимент был таким уж жестоким…

У родителей Дормидонта были куда более изобретательные мозги.

Однако я придумала ему другое, короткое имя:

Дореми.

Получилось как-то очень музыкально, да он к нему почти сразу же привык. А поскольку теперь мы были ещё и причастны к высокому искусству, то, будучи, например, в хорошем расположении духа, я иногда называла Дореми Греем.

По аналогии с Дорианом Греем…

Такая вот история.

Во всяком случае, его акварельный портрет, написанный мной на третьем курсе художественной школы, висит теперь в огромной прихожей Дореми на левой от входа боковой стене прямо над большим чёрным кожаным диваном и отражается ещё и в стёклах шкафов-витрин, стоящих вдоль противоположной стены.

Преподаватели художки часто просили Дореми позировать. Время от времени он соглашался посидеть на уроках живописи. Да и потом, когда обучение в художественной школе осталось только в наших воспоминаниях.

В Дореми меня всегда восхищает его какая-то жертвенность или желание быть полезным.

Редкое качество в наше время, согласитесь.

В нём мне нравится всё.

Абсолютно.

Я уже привыкла и к некоторым его странностям. Мне даже начинает казаться, что это исключительно его изюминки. Вообще, великое счастье иметь в друзьях человека, который думает так, как ты, и может в глаза сказать о том, что накипело, не ища предлогов, чтобы увильнуть от не всегда удобного разговора.

Дореми я доверяю безоговорочно.

Поэтому о своих долговременных планах или сиюминутных желаниях сообщаю по мере их созревания…

Теперь, стоя уже с уличной стороны дверей общежития, я позвонила ему и сказала, что ночевать дома не могу.

– Что-то случилось? – спросил Дореми.

– Там кошмар… Расскажу, когда приеду! Чего-нибудь выпить есть? – упавшим голосом прошептала я.

– Весь бар в твоём распоряжении! – ответил Дореми.

Из дневника Евы:

23 апреля 2000.

Воскресенье.