Человек в красном

Судя по тому, что этот человек рассказывал о своих жертвах, они были практически проститутками, но тогда как, почему? Она ведь тысячу раз слышала, что маньяков привлекает только определенный тип людей. Она не понимала, и это давало ей надежду. Ведь если она отличается от его типа жертв, может быть, он не сделает с ней то, что делал с другими? Ее вдруг передернуло. А если он сделает с ней что-то страшнее того, что делал с другими? Катя забилась в угол комнаты, сдавленно воя сквозь плотно сжатые губы.

* * *

Прошло еще четыре дня молчания этого страшного человека.

Катя почти перестала спать. Ночи она проводила, напряженно вслушиваясь во тьму старого скрипучего дома.

Бессонница вымотала ее. Она уже не могла и не хотела есть. Когда этот человек находил нетронутую тарелку с едой, он как-то странно вглядывался в девушку, пару раз даже порывался дотронуться до ее волос, но каждый раз останавливал себя и молча уходил.

Она ждала. Что-то скоро должно было произойти. Она уже жалела о том, что не говорила с ним раньше.

Может быть, ей удалось бы тогда что-нибудь узнать относительно его планов на ее будущее. Хотя, исходя из того, как много он говорил ей о вознесении, планы его были довольно ясны.

* * *

– Я так больше не могу, – громко произнес Друг, пристально глядя в глаза своему отражению. Он, не раздумывая больше ни секунды, достал из старинного дубового буфета толстый моток прозрачной клеенки, широкий канцелярский скотч, длинный тонкий обоюдоострый нож с деревянной темно-бурой рукояткой и направился к комнате Катеньки.

Проходя мимо ванной, он помедлил.

«Нет, так нельзя, – вздохнул он про себя, – Ничто не должно нарушать ее чистоту». Друг положил клеенку на пол, вошел в ванную, включил воду, щедро намылил руки хозяйственным мылом и принялся отмывать рукоятку ножа. С ножа в раковину, всю в сетке трещинок на эмали, потекла кровь четырех девушек. Всё, что оставалось еще на свете от четырех молодых жизней, Друг, не задумываясь, отправлял в канализацию.

Он не знал, как росли эти девушки, что они помнили о своем детстве, что осталось в памяти их родителей. Он не видел их глаза в минуты счастья, он не слышал их смех. Но он был уверен, что знал этих людей лучше, чем кто бы то ни было, потому что он видел их слезы, слышал их последние крики, чувствовал последние удары их сердец, судорожно пытающихся еще хотя бы раз разогнать по мертвому телу уже густеющую кровь.