Просто Марго

Наталья оставалась по-прежнему ухаживать целыми днями за тяжелоранеными в госпитале, а вечером все же на пару часов сбегала в ту казачью хату, в которой разместили полковника Юдина.

Круглая сирота, крестьянская девушка Наташа Воронцова, поначалу испытывавшая к раненому и такому обаятельному помещику Юдину чисто дочерние чувства заботы и ласки, внезапно для себя поняла, что влюбилась в него, как кошка.

«Какая же я дурочка, влюбилась в женатого взрослого мужчину, да к тому же обреченного на скорую смерть!» – Воронцова разумом хорошо понимала всю абсурдность сложившейся ситуации.

Но ничего не могла с собой поделать. Ее непреодолимо тянуло к этому мужчине и, к тому же, на какое-то мгновение ей показалось, что и у него к ней, кроме простой человеческой благодарности, есть и иные, более сильные чувства.

В свою очередь, полковник Юдин понимал, что дни его сочтены. Раны заживали очень медленно, кровоточили и боли практически не оставляли его ни на час.

«Господи, сколько мне осталось?? – вопрошал, молясь, сидя на кровати перед иконой, полковник.

 – Неделя, две, месяц? Так что же мне делать с этой прекрасной и чистой, как ангел, сошедший с небес, девушкой, спасшей меня и, как мне кажется, любящей меня? Имею ли я право перед лицом смерти принять ее любовь?»

Александр Иванович всю свою жизнь любил только одну женщину, свою жену Валентину Сергеевну, никогда ни на минуту не помышляя изменить ей с другой.

В каком бы месте он ни находился во время этой проклятой войны, перед каждым сражением и боем, который вполне вероятно мог стать его последним боем, он писал своей жене полные нежности и любви письма.

И никогда ни словом, ни делом, не был способен огорчить или обидеть ее.

Но сейчас после тяжелого ранения Александру Ивановичу было так грустно и одиноко, в этой далекой от дома казачьей станице, в доме совсем чужих ему, хотя и заботящих о нем, людей. Ему так не хватало присутствия дорогих ему людей, их участия и заботы, что он непрестанно благодарил Господа Бога за внезапное появление в конце его грешной земной жизни такого нежного и любящего его создания, как Наташенька Воронцова.

Только одна мысль, что он уйдет в мир иной, так больше и не увидев своих обожаемых жену и дочерей, горячим пламенем обжигала его больную, растерзанную душу.

«Будь, что будет! Прости, Господи, меня, грешного, прости! И не суди меня строго! Пусть близость с Натальей станет для меня приятной предсмертной агонией, последним глубоким глотком полноценной мужской жизни».