В поисках серебряной пыли…

Мимо меня, успев на ходу потрепать меня по макушке, быстро прошёл в комнату Мурат и сел рядом с бабушкой. Я медленно повернулся и, бесшумно пройдя по длинной веранде, спустился во двор, устроился в гамаке под двумя сливовыми деревьями и принялся смотреть на ласточек, которые свили гнёзда над самой нашей верандой. В какой-то момент я, наверное, задремал, очнувшись от тихого голоса бабушки. Она стояла перед гамаком в своем строгом темно-сером костюме, с просто и строго уложенными волосами.

– Вот что…Пойдем в кино, Котик, – подала она мне руку, помогая выбраться из гамака.

– Что будем смотреть, бабу?

– Фильм называется "Влюбленные". На работе мне сказали, что фильм хороший.

– Мне не нравится название. Девчачье.

– Не понравится, уйдем с сеанса, обещаю.

– Ладно. В ложе будем смотреть, ба?

– Да, как обычно…

…Я до сих пор не могу понять – как? Как, почему я, пятилетний пацан, смотрел этот совсем недетский фильм и в с ё чувствовал так, как я чувствую нынче… Этот фильм закодировал мои будущие отношения с девушками, женщинами: диалогами, интонациями, музыкой, цветом, тембрами… Как такое возможно: в сцене в белоснежном летнем кафе, когда Рустам, дурачась, поёт, подражая Азнавуру, ошарашенный появлением девушки в белом, в белой же кепочке, влюбляется с первого взгляда, и – я точно помню – у меня стоит ком в горле.

И я запоминаю слово в слово всё то, что он, бегущий за уезжающим автобусом, в котором едет о н а, шепчет-кричит ей:

– Девушка… Подождите, не уезжайте… Вот так (следует жест – проводит ладонью по горлу) нужно… Нет, я серьезно, без дураков.

Честное слово, поговорить надо… (она, в автобусе, улыбаясь, отрицательно качает головой). Девушка, я Вас здесь ждать буду, ладно? Приходите, на одну минутку… Вот с ю д а… Нет! Вон туда! Там скамейка на берегу есть… На одну минутку! Если сегодня не сможете, то завтра – придёте?..

…Мы вернулись домой, бабушка пошла к себе. Дальше – провал. Помню, как проснулся от того, что за стеной, в бабушкиной комнате, звучит музыка.

Родители спали. Ступая по холодному полу босиком, тихо открыл дверь, уткнулся носом в тяжёлую бордовую портьеру, вдыхая сладковатую пыль, чуть отодвинул её.

Она сидела за столом в том же строгом костюме, в котором была и днём. Из патефона лилось: "В сияньи ночи лунной…"

Я чихнул: пыльный бархат портьеры сделал своё дело.

– Котик, подойди, – не поворачивая головы, позвала бабушка. Я подошёл и сел за стол рядом. Перед ней лежал альбом с фотографиями.