Дочь комедиантов

Обрезки мельниц пошли на растопку, и он развел огонь. Скоро в камине весело заиграло пламя. Подняв девочку на руки, дедушка Карилэ подсел с ней к камину, погрел над огнем свои широкие ладони и стал растирать окоченевшие ручки и ножки ребенка.

Приятная теплота, разлившаяся по всему телу Крошки, привела ее в чувство.

– Пить! – прошептала она.

– Пить! – повторил в смущении Карилэ. – А у меня нет ни одной капли вина! Оно и понятно: когда я хочу пить, то захожу в кабачок, а тут в них нет недостатка. Чем же мне напоить тебя?

– Мама, воды! – умоляющим голосом просила девочка.

– Бедная малышка забыла, что ее мать умерла!.. Воды?.. Правда, ведь можно пить и воду! Говорят, это даже полезно. Погоди минутку, вода-то у меня есть!

Дедушка Карилэ достал надколотый горшочек, в котором когда-то хранилось варенье, – в него он обычно ставил готовые мельницы, – и наполнил его водой из кувшина. Вернувшись к девочке, он приподнял ее голову и поднес горшочек к губам.

Крошка с жадностью сделала несколько глотков и открыла глазки.

Увидев перед собой незнакомого старика с длинной седой бородой и растрепанными волосами, она в страхе вскочила и бросилась было бежать к двери, но ноги еще не держали девочку, и она упала бы, если бы дедушка Карилэ не подхватил ее.

– Успокойся, малышка! – говорил он ласково, укладывая ее снова и гладя по голове своей широкой ладонью, как маленького котенка. – Будь умницей, иначе ушибешься. Не хочешь ли еще глоток свежей воды?.. Нет?.. Ну, так пойдем, сядем у камина.

Надо обмыть твою головку, ведь она вся в крови. Ты не бойся меня: я не ем маленьких детей, предпочитаю хлеб и сыр…

Старик сам рассмеялся своей шутке. Но Крошка продолжала молчать, хотя и позволила незнакомцу взять себя на руки. Ее бледное личико с крепко стиснутыми губами и широко открытыми голубыми глазами было полно отчаяния.

Этот страшный незнакомый старик и его мрачная конура с почти тюремной обстановкой, едва освещенная пламенем камина, наводили на нее ужас. Она была убеждена, что комедианты нашли ее и поручили этому страшному человеку с седой бородой сделать ее карлицей.

Сознавая свою беспомощность, девочка чувствовала себя слишком слабой и беззащитной, чтобы сопротивляться или пытаться бежать, и теперь считала свою гибель неминуемой. Но ее сердце не могло смириться с жестокостью, и она уже ненавидела доброго Карилэ, который тем временем нежно посадил ее к себе на колени и стал усердно растирать ее окоченевшие ножки.