Своя чужая жизнь

Говорю же, не убивала!

– Это в суде надо было говорить! А не мне! Ближе к делу давай! – со злостью в голосе скомандовала новая знакомая.

Увидев, что глаза у новенькой на мокром месте, заключенная быстро усадила её на лавку у стола и стала ждать рассказ. Собравшись с силами, Вера выдохнула и начала рассказ.

– Говорят, что я развестись хотела, а муж развод не давал. Но это не так. Мы любили друг друга больше жизни, у нас дочь Маруська. А они такое говорят.

– Не хило так узнать о том, что ты якобы хотела сделать от других людей.

Ну, а заявление на развод?

– Так и его написал кто-то. Причём оно почему-то напечатано.

– Ну это, чтоб не подкопались. В век высоких технологий подставить проще простого. Там сейчас и подписи какие-то электронные есть. Я в этом плане не грамотная, так всё равно попалась. Ну базар не обо мне. Ладно, не реви! Чего потом в камере устраивать. Вместе сидеть теперь долго. Меня Композиторшей величают.

Вера подняла глаза и по лучше рассмотрела собеседницу. Высокая, плечи широкие, хоть сама и не полного телосложения, волосы короткие, но видно, что несколько месяцев назад они было окрашены и их корни давно отросли.

Возраст женщины был непонятен, лицо заметно морщинистое, голос хрипловат, что ясно говорило, что женщина курит и очень давно.

– А почему Композиторша? Музыку писали? – не поняла Вера.

– Ну ты, Верка, даёшь! – как конь заржала от смеха Композиторша, – разве я похожа на того, кто музыку пишет?! Я вообще далекая от творчества. Уборщицей и сторожем одновременно работала в консерватории по ночам.

В мою смену что-то спёрли там. Я спать завалилась, ничего не видела, а должна была охранять. Ну вот на меня всё повесили, как на соучастницу. Так бы условный могли дать, если бы подельников сдала, а я же не при делах была. Так вот свой первый срок и получила. А я ведь не такая раньше была, даже работала как все. Но вот… – подалась в воспоминания Композиторша. Раньше она никогда ни с кем этим не делилась, Вера была первой, чьи уши услышали эту историю очередной подставы. А, вот сейчас растаяла. – А тебе сколько дали?

– Десять лет! Выйду, когда Маруське моей 16 лет будет.

– А сейчас она с кем?

– С сестрой моей. Она любит её очень. Своих детей нет. Бизнесом занимается, деньги водятся. Вот опекуном её и будет.

– Что же она с деньгами-то тебя не вытащила?

Вера лишь пожала плечами. Сестра приходила к ней всего один раз в сизо с документами по поводу опекунства, на подпись и потом, как в воду канула.