Ночи в кафе «Бродячая собака»

ГУМИЛЕВ. Ты это говоришь, чтобы шокировать меня.

МАНДЕЛЬШТАМ. Нет, правда, я – глупец.

АННА. Нет у меня интереса шокировать тебя. Я – падшая женщина.

ГУМИЛЕВ. Ты не знаешь, что говоришь.

АННА. Я всегда знаю, что говорю. Ладно, это неправда. Иногда я не знаю, что говорю, пока не увижу, что пишу, случается, что и тогда не знаю, но в данном случае я точно знаю, что говорю. Кутузов лишил меня невинности, а потом выбросил, как тарелку обглоданных костей. Никто меня больше не захочет. Вижу, ты мне не возражаешь.

ГУМИЛЕВ. Мне вдруг стало трудно говорить. Прошу меня извинить. Я вспомнил, что мне надо быть в другом месте.

АННА. Где же?

ГУМИЛЕВ. Не здесь. (Идет в глубь сцены, берет у ХЛЕБНИКОВА бутылку с надписью «ЯД»).

АННА. А потом он ушел и выпил яду. (ГУМИЛЕВ пьет яд). К счастью, недостаточно.

МАНДЕЛЬШТАМ. Единственный раз в жизни он недопил.

АННА. И неделей позже он вернулся.

ГУМИЛЕВ (возвращается). Поскольку яд не подействовал и практически не осталось девственниц, достойных дефлорации, я решил взять тебя в жены.

АННА. С твоей стороны это, конечно, поступок, но, извини, нет.

ГУМИЛЕВ. Но я готов простить тебя за то, что ты позволила этому нелепому, самодовольному, неестественно красивому придурку Кутузову надругаться над тобой. Почему ты так упрямишься, когда я веду себя столь благородно?

АННА. Мне ни к чему твое прощение. Тебе я ничего не сделала. Я не стану твоей женой, потому что не люблю тебя.

ГУМИЛЕВ. Это нормально. Никто никого не любит так сильно, как они думают.

Ты научишься представлять себе, будто любишь меня точно так же, как я научился представлять себе, что люблю тебя, и мы проведем остаток наших дней представляя себе, что каждый из нас очень счастлив.

АННА. И кто, по-твоему, научит меня, как это делается? Любви не научишься, как игре на пианино. Или ты любишь, или нет. И правда в том, что я не могу любить тебя, поскольку по-прежнему люблю Кутузова.

ГУМИЛЕВ. Но Кутузов – свинья.

ОЛЬГА. В мужчине это всегда так привлекает.

ГУМИЛЕВ. Я помогу тебе его забыть.

АННА. Я – поэтесса. И ничего забыть не могу.

ГУМИЛЕВ. То есть ты собираешься страдать всю оставшуюся жизнь?

АННА. По большому счету, да.

ГУМИЛЕВ. Тогда выходи за меня, и мы будем страдать вместе.

АННА. Нет. Не могу. Это абсолютно бессмысленно.

ГУМИЛЕВ. Это Россия. Тут все бессмысленно. В чем проблема? Конечно, не в том безмозглом манекене, который соблазнил и унизил тебя.