Ночи в кафе «Бродячая собака»

Я не довольна.

ОЛЬГА. И все-таки ты была чуточку довольна.

ГУМИЛЕВ. В любом случае, она передумала, сказала, что выйдет за меня, и я так разволновался, что практически перестал спать с другими женщинами. Но потом она опять передумала.

БЕЛЫЙ. То есть она играла с тобой.

АННА. Я с ним не играла. Я была выше этого.

ОЛЬГА. Чуточку ты с ним играла.

ГУМИЛЕВ. Поэтому я вновь выпил яда.

ОЛЬГА. Не мог найти более интересного способа покончить с собой.

ГУМИЛЕВ. Например?

ОЛЬГА. Подложить голову под слона.

ГУМИЛЕВ. Слона у меня не было. Немного яда осталось. Не пропадать же добру.

МАНДЕЛЬШТАМ. Российская логика.

(ГУМИЛЕВ вновь пьет из бутылки. ХЛЕБНИКОВ успевает принести ведро, в которое ГУМИЛЕВА и рвет).

АННА. Болел он тяжело, но все же не умер.

ЛЮБОВЬ. И тогда ты согласилась выйти за него?

АННА. Я предложила ему найти яд получше. Если по правде, это ужасно, быть столь сильно любимой. Но как только я сказала «да», он сбежал в Аргентину. Что с мужчинами не так?

ОЛЬГА.

Практически все. Поэтому я предпочитаю кукол. Иногда я разговариваю со своими куклами, и они отвечают мне тоненькими голосами. И ты можешь сунуть руку им в зад и заставить сказать все, что ты хочешь.

МЕНДЕЛЬШТАМ. Совсем как Сталин.

ГУМИЛЕВ. У нас тысяча девятьсот десятый. Сталина еще нет.

КНЯЗЕВ. У нас тысяча девятьсот тринадцатый.

БРИК. У нас тысяча девятьсот тридцатый.

ХЛЕБНИКОВ (смотрит на карманные часы). У нас тысяча девятьсот двадцать второй. Я скоро умру.

МАНДЕЛЬШТАМ.

Мы в кафе «Бродящая собака». Здесь сосуществуют все годы и пространства.

АННА. Я думаю, в действительности ничего этого не было. Или случилось, но очень давно, и помню я это смутно, как сон.

БЛОК. Как палимпсест. Плохо стертая восковая дощечка. На которой виден ранее нанесенный текст.

МАНДЕЛЬШТАМ. На самом деле мы не обретаем опыт последовательно. Есть определенная последовательность, в которой мы вроде бы обретаем опыт, но даже она безвозвратно нарушается памятью, и искажениями восприятия, и пониманием, созданным желанием и страхом.

Это смесь прошлого, настоящего и будущего, прохудившейся памяти, настоящего, которое уходит до того, как мы успеваем познать его, и будущего, которое, став настоящим, оказывается куда более ужасным, чем мы могли его себе представить. Воображение – та самая способность, позволяющая нам опосредственно увидеть несколько возможных будущих, которые потом сливаются в отчасти забытое и по большей части необъяснимое прошлое.