Геометрия побега. Стихотворения

И если ты взмахнешь: рукой? крылом ли? слухом? —

то мир изменит снова наши лица

и голос гол, почти как ожиданье,

и думает: кто и кому здесь снится?

Точнее – где? Сиди же на заборе,

даруй мне свист, отверстие, подполье,

любого сна подвал, квадрат [почти, как птицу,

что удивлялась нам, способным мниться

то отраженью на слепой воде,

то водомерке в зрячей полынье,

в той половине мира, где идёт

любой щегол и лица спящих пьёт].

«То, что лежало на ладони…»

То, что лежало на ладони,

хрустело яблоком на свет

[глазной] распахнутой пчелою,

как донник, павший на столе.

Сгорает кожа восковая,

как лепет нас клюющих птиц,

в ребёнке под столом сужаясь,

и донник говорит: простись,

на дне у неба, прижимаясь

плотнее к темени кругов,

я слышал, как с меня снимают

[как с древа яблоко] засов.

Там я лежу на дне у света —

пока расходится волна,

хрустящая, как волн пометки

на ткани тёплого ствола.

И чем мне светит скатерть эта,

когда в хруст руку протянув,

взлетает яблоко [глазное],

пчелу и донник взявши в клюв?

Колодец

Руслану Комадею

Ты всё провожаешь свои голограммы в шиповника ад,

который в себе вышиваешь, на память, как линию рваную рта.

Гляди – просветлеет колодец, и гонят быков —

ведь рай это полость – беда ли, что мал? Это всё.

Чтоб хлеб подавал бледный знак – что в твою Чилябонь,

как малое стадо пришел телеграф – но уволь! —

там гонит колодец быков, как бы кровь чистотел,

шиповник растёт через звук, меж своих же ветвей.

Есть мокрый двойник у быка. Он – колодец, он – чист,

растет из шиповника, с горлом, разрезаным вниз.

Светает двойник, как фонарь, освещает свой рай,

где гонят быков, чья спина распрямилась в трамвай,

врастая в шиповник. И больше не вправе стоять —

шиповник, колодец и бык в свои ветви летят.