Когда тучи закрывают солнце

Ей было всё равно, и она выбрала правую. Её кровать стояла возле двери и была заправлена больничным бельём некогда белого цвета. Ира откинула одеяло, легла и закрыла глаза. Но ненадолго. Вдруг послышалось чьё-то бормотанье, переходящее во что-то сродни пению. Звук приближался всё ближе и, открыв глаза, девушка с тупым удивлением увидела склонившуюся над ней пожилую женщину, которая не только издавала звуки, но и разодрала подушку и разбрасывала перо и пух вокруг, в том числе и на Ирину. Она не испугалась, но ей стало мучительно больно и обидно, и девушка заплакала.

Сбежались медсестры, санитарки, уложили сопротивляющуюся старушку на кровать на «вязки», а Ирине предложили перейти в другую палату. Она покорно поплелась за санитаркой, ни о чем не думая, ничего не воспринимая.

Следующую неделю девушка, практически, не помнила: в полусне принимала лекарства, широко раскрывая рот, чтобы медсестра шарилась в нём, убеждаясь, что таблетки проглочены; часами лежала под капельницей, пошатываясь, брела в столовую, держась за стенку, что-то ела.

Потом, едва добравшись до кровати, спала, спала, спала.

Через неделю либо организм привык к антидепрессантам и транквилизаторам, либо дозы были уменьшены, но Ирина стала адекватно воспринимать окружающее. Правда, во рту сохло и язык заплетался, но это её не очень волновало. Она часто пила воду и почти ни с кем не разговаривала. Даже внутренний монолог, который сводил с ума, приумолк. В душе было темно и пусто. Часто болела голова. И не только: казалось, ноет каждая клеточка тела, каждый нерв, который у здоровых представляет из себя нить разной длины, а у больных – спираль.

И задача врачей распрямить его. Так они объясняли на обходах любопытствующим новичкам.

Контингент больных был, практически, один и тот же. Люди болели по 20–30 лет. Часто встречались и знали друг друга. Общались прошедшие курс лечения, но страдали больше или меньше, постоянно проходя профилактику на дневном стационаре.

Через месяц Ирине стало лучше, но равнодушие к жизни, отсутствие здоровых человеческих эмоций подвигли врача к дальнейшему лечению.

Её выписали только через три месяца. И, закрывая за собой дверь неврологического диспансера, за которой прошёл отрезок её жизни длиною в четверть года, она дала слово никогда не возвращаться туда. Тем более, что здоровой себя не почувствовала: тогда Ирина ещё не знала, что болезнь эта неизлечима. Она решила выбрать иной путь – экстрасенсы, маги, целители, гадалки… Но и тут её ждало разочарование.