Воля Донбасса (сборник)

Нас подвал уменьшает, съёживает, сутулит,

мы становимся даже не сёстрами – близнецами.

А на завтра сводки, от которых мне сводит душу,

а на завтра снова учиться ходить по краю.

Мы идём по улице – два морячка по суше,

мы с тобою ещё ни разу не умирали.

* * *

А в Донецке снова гудит земля,

словно в худшие времена,

только мама считает, что худшее впереди.

Дом – четыре стены, но одна стена

говорит: «Беги!»

Моя мама устала бояться

и устала вот так стоять,

словно вкопанная в беду.

Если вспять пространство

и время вспять,

то не смей подходить к окну.

Это зарево сызнова – не заря,

это зарево – зуб за зуб.

Моя мама, ни слова не говоря,

унимает дрожь, усмиряет зуд.

Ей давно не страшно, она кремень,

серый памятник площадной.

Мама точно знает, она – мишень.

Или кто-то из нас c тобой…

* * *

Рельсы режут на две неравные половины

полуостров, что когда-то был территорией Украины.

Моё Чёрное море с волнорезами и буями,

за тебя теперь надо рассчитываться рублями.

Кроме смены валюты, власти, символики,

всё осталось прежним, белые колченогие столики,

торговка самсой, чебуреками, пиццей

смотрит в наши незагорелые лица,

улыбается золотом: «Приехали наконец-то!»

А после хмурится, вспоминая, что мы из Донецка.

Отмеряет порцию теста, кричит в приоткрытые двери:

«Отец, они всё же приехали, а ты не верил!»

И откуда-то из глубин их крошечного киоска

появляется дядя Эльдар в красной мастерке Bosco.

Обнимаемся так, что повизгивают суставы,

«Вы к нам как? Самолётом или через паромную переправу?»

Это всё не важно, дядя Эльдар, это всё вторично,

я смотрю на него, и глаза его татарские ежевичные

наполняются солёной водой, как на пирсе впадины,

а глаза его огромные почти чёрные виноградины,

на меня глядят сквозь слёзы и не могут

насытиться-наглядеться:

«Здравствуй! Здравствуй, моя смелая девочка из Донецка!»

* * *

Сама не знаю, как я их пишу,

как будто и дышу, и не дышу.

И буквы, превращаясь в отпечатки,

канючат их под утро отпечатать,

предать огласке, высвободить пядь,

как будто словом можно повлиять.

Но точно можно обозначить время,

суровость быта, свист в печной трубе.

Прошу, мой свет, ни слова о войне,

ни слова про завышенную цену,

которую приходится платить,

нанизывая бусины на нить.