Страшная Эдда

Но стоило ли говорить это Хильде?

– У меня был друг там, в Мидгарде, – признался он. Хильда взглянула на него.

– Знаю. Ты его предал и убил собственными руками. Теперь ты хочешь попросить у него прощения.

– Я его увижу? – взволнованно воскликнул Хёгни. Возможно ли это? Неужели он здесь?

– Увидишь, – улыбнулась Хильда.

– Когда?!

– Не подскакивай как угорелый, – хмыкнула Хильда, – здесь никто никуда не торопится. У вас будет ещё целая вечность. А пока тебя нужно привести в порядок.

– А душа тогда где? – Хёгни задумался над вопросом, которым никогда раньше не задавался.

 – В печени?

– Ещё одно глупое поверье, – пожала плечами Хильда. – Если ты думаешь, что печень у тебя та же самая…

– Как?

Только теперь Хёгни, разглядывая себя, понял, что его смутно тревожило с того момента, как он приподнялся и опустил взгляд вниз. Это тело, полулежавшее на нагретом камне, было не вполне его. То есть оно походило на его тело: можно было узнать его крепкую грудь, длинные руки и даже родинку возле левого колена.

Но кое-что изменилось, и существенно. Новый Хёгни был тоньше в поясе, ноги у него были стройнее, а кожа стала неправдоподобно белой и гладкой и как будто отливала золотом. При жизни в своём поселении Хёгни вовсе не считался дурно сложенным (пока не появился Сигурд). Но прежний его облик не шёл ни в какое сравнение с тем, что он увидел сейчас.

– Это же не я, – пробормотал он, ощупывая свои руки и ноги. Хильда снова засмеялась.

– Тебе что, не нравится?

– Нравится, – выпалил Хёгни, потом снова растерялся: – Так это моё тело или не моё?

– Твоё, конечно, только новое.

Твоё старое тело сгорело в погребальном костре. Или ты не знаешь, что происходит с трупами?

– Знаю, – буркнул Хёгни. Мысль о том, что произошло с его прежней оболочкой, не доставила ему удовольствия. – Ну а душа? Где она у меня теперь?

– Везде и нигде, – ответила Хильда, помешивая в котле. – Объяснять это, наверное, не имеет смысла. Если ты ещё не понял, что твоё теперешнее тело – не то, что было у тебя раньше, то посмотри сюда.

Она подала ему круглое серебряное зеркало. Тут только Хёгни осознал, что ещё не видел своего лица. И оно было там. Его лицо. Безусловно его, но неузнаваемо красивое. Черты его приобрели чеканность узора на металле, обветренные щёки посветлели и разгладились, исчез рубец от ожога, полученного ещё в детстве. Глаза, ещё недавно серые, теперь сияли серебром, удваивая блеск полированного зеркала.