Куко́льня

Помните меня? Я у вас была на зарубежке.

Он выдал что-то нечленораздельное: смесь понимания и задумчивости, смесь «да» и «нет».

Но, конечно, он её помнил. И её бледность помнил, будто бы выбеленную кожу, и часто оголённые руки, и то, как лицо было разрисовано. Ещё она завешивалась побрякушками, и они звенели при движении… И то, что ей было всегда неинтересно, он помнил. Она, если уж приходила на занятия, то перешёптывалась с парнями, или играла в морской бой, или просто рассматривала ход пылинок в солнечных лучах, или вовсе, чаще всего, беззастенчиво спала у него под носом на втором ряду.

– Ко мне? – ещё раз на всякий случай спросил он, всё ещё надеясь на ошибку.

– Я хочу к вам ходить на дополнительные. Мне нужно пересдать английский.

Зелёнкин вспомнил, как она держала экзамен. Ровным счётом ничего не знала. И пахло от неё так же навязчиво и сладко. И сидела она, наклонившись через стол, и улыбалась. И как его будоражили и одновременно отвращали открытые плечи и глубокий вырез на кофте, и какая она вся была – опасность, и взрыв, и тайна.

Он нарисовал в её зачётке «хорошо» с круглой росписью справа. «Удовлетворительно» он ставил только отпетым идиотам. А «отлично» почти никому.

– Не беру сейчас учеников. Другая работа. Много. Научная. Книга, колонки, переводы…

Его ошпарило от мысли, что их встречи будут продолжаться.

– Пожалуйста. Всего два раза в неделю…

Он машинально зашёл на кафедру, а она, не отлипая, держась прямо у его левого бока, проследовала за ним и, когда он, обессилев, упал в кресло, примостилась на краешек стола, как раз рядом с недочитанным древнеегипетским.

Методистка, отрываясь от документов, глянула на гостью встревоженно.

– Я осенью пересдавать буду! Ну пожалуйста.

Он отодвинулся на кресле подальше к стенке, чтобы не находиться в пугающей близости от неё.

– Мы это, поднажмём. Не бросьте утопающего, ну?! – она сложила ладони в знак мольбы. Её большие дешёвые серьги колыхнулись. Зелёные глаза смотрели с вызовом.

Ему показалось, что методистка подслушивает и уже подозревает их в чём-то плохом, видит его плотские мысли.

Он разволновался и постарался свернуть разговор.

– Я беру триста рублей за занятие, – предпринял он последнюю попытку отвязаться.

– Окей! – обрадовалась Юля и, сделав вид, что плюнула на руку, протянула её с размаху для пожатия.

– Будете в библиотеку приходить, где я занимаюсь, я вам назначу время.

Она восторжествовала.

Зелёнкин опасливо пожал её холодную резкую руку.