Дома не моего детства

 – Это тебя твои пионэры научили таким словам?

– Каким таким, бабушка? Пионер – всем ребятам пример!

В пионеры Буську из-за плохого поведения приняли в конце учебного года, после всех, но всё-таки приняли, а тут и лето подоспело как-то сразу. Так что Буська не успел «наноситься галстука», как он сам говорил. И теперь по всякому поводу и без повода повязывал алый треугольник на шею.

Как-то он явился в галстуке играть в футбол, Колька обрадовался:

– Давай его сюда! Я его на руку повяжу, чтобы было видно, кто капитан.

– Не дам! – оттолкнул руку друга Буська.

– Жидишь? – тут же завёлся Колька.

– Ща в лоб получишь! – в ответ вскипел Буська.

Подобные ситуации были не редкость между друзьями. Обычно мирился Колька, потому что, несмотря на взрывной характер, справедливо считал себя в их дружбе старшим и более «умудрённым жизнью». Вот и сейчас он примирительно похлопал Буську по плечу:

– Ладно, ладно! Я не это имел в виду. Понимаю, ты ещё не наносился галстука.

А я уже два года таскаю, привык. На руку вон у Сашкиной сеструхи платок возьму синий – намотаю. Но ты галстук всё-таки сними: вдруг порвётся. Или за капитана тебя будут принимать. У хлопцев в голове путаница зачнётся.

Буська согласился с рассудительными словами друга, снял пионерский галстук, скреплённый серебристым значком с изображением трёхъязычного костра, аккуратно сложил, засунул в карман вместе с зажимом и спросил:

– Мне куда вставать?

– На защиту, как обычно.

Соперники одного твоего вида пугаются, когда ты в игре. Только в штрафной не фоли – руки не распускай и по ногам не бей.

– Будь спокоен, – заверил Буська.

Вот и сейчас Буська прискакал к бабушке в галстуке и, отвечая ей, с любовью разглаживал на груди алые атласные концы, стянутые между собой «серебряным» зажимом.

А потом они сидели за столом, пили чай и ели вкусные, тонкие и о-о-огромные блины с мёдом. Дэвик расположился у бабушки на коленях.

Голда отщипывала от блина кусочек, макала в блюдце с мёдом и совала малому в широко открытый рот.

3

Голда Гуревич, как и все её дети с их семьями, проживала на улице теперь Горького, бывшей Пролетарской. Только младший Сёма ещё не был женат, но и он поселился отдельно от матери, и тоже на улице Горького. Так сложилось. Наверное, хорошо сложилось.

У Голды с Шимоном родилось двенадцать детей, из которых в живых осталось только шестеро.