Пламя, или Посещение одиннадцатое

О погоде. Так же. Невозмутимо, беспристрастно.

Это они, отец и дед Иван, ну и другие их ровесники в Ялани – по перезрелости. Я, может, менее спокоен – тоже по возрасту. Но…

«Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом».

Археология, конечно, не такая помеха, как самолёты. И…

Нежный образ в душе ты лелеешь,

Хочешь сердце навеки отдать…

Ох, не туда куда-то понесло.

Илья мурлычет эту песенку. Под настроение. Юбку увидел – вот и настроение – не пропускает, ни короткую, ни длинную, всякого цвета и фасона.

Хотя в любимых у него другая песня. July Morning. Uriah Heep. There I was on a July morning Looking for love… Эту безостановочно, будто прилипла к языку, не отлипает. Даже когда играет в карты или в шахматы, щуря глаза от дыма сигареты. Курит «BT» или «Родопи». Marlboro, где-то же достаёт, или Camel – со стипендии. Мой однокурсник. Со средних веков. Так только барышням и представляется: «Илья – по имени, по специальности – медиевист». Действует. Глаз после от него не отрывают барышни, слушают его, «медиевиста», байки, рот раскрыв. Про Меровингов, Каролингов. Перемешав исторические личности с легендарными, приплетет и Нибелунгов. И Марию Французскую. И короля Артура с его рыцарями. И Тристана и Изольду. Всех до кучи. Умеет. Из современной жизни у него историй и того больше. Как у дурака фантиков. «Фантик» на любую тему. О чём бы речь ни завели в компании. «Есть у меня один знакомый, а у знакомого – знакомый, вот он…» Или: «У моей приятельницы есть подружка, так вот она…» Неисчерпаемо. В друзьях детства у него Боря – в одном доме живут, возле «Горьковской», – сын одного из авторов этой песни. Про девушек и самолёты. И мне на ум сразу пришла – часто уж очень её слышу. От Ильи. От начала до конца не исполню. Память полностью не держит. Стало для меня обычно. Остарел, как мама в шутку бы сказала. Остарел, давно уже не мальчик. Либо начало, либо конец, из середины ли куплет. От любой песни. Одну только на зубок помню. «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла». Словно вбито, вкручено ли, и с обратной стороны зашплинтовано – не выдрать. Раньше, до службы на ТОФе, всё в меня каким-то образом вмещалось, нужное и ненужное, как губка, впитывал. Частушки разные. Знал их если не тысячу, то сотню. Им, «неприличным», здесь не место. После службы память моя сделалась избирательной, самоуправной. Солью морской её забило, что ли, – надышался. Что-то нужное, как ни старайся, не заставишь вызубрить, а ненужное – пожалуйста.