Рисунок по памяти

 – Спонсоры передали важные экспонаты. Пришлось разгрузить экспозицию. А у помощников сегодня выходной.

Мы поднялись на пару пролетов, и следуя за нашим провожатым, вошли в Зал памяти – музейное пространство, посвященное участию евреев в Великой Отечественной Войне. Сбоку от двери стояли несколько картонных коробок с книгами.

– Всего на один этаж поднять, – сказал смотритель. – Извините, что в праздник пришлось.

Перетащив коробки наверх (они оказались не настолько тяжёлыми, как казались), мы огляделись.

– Ещё раз спасибо! – повторил он.

– Не за что, – Меир отряхнул руки и посмотрел на меня. – Был здесь раньше?

– Да как-то мельком, – ответил я. – Толком ничего не видел.

– Это Зал героизма, – пояснил смотритель. – Здесь рассказывается о том, как в годы репрессий и гонений евреи сохраняли верность традиции.

Мы молча огляделись. Мой взгляд скользнул по стенам и остановился на ряде черно-белых фотографий напротив. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть их.

– Это раввин Гурарье, – сказал Меир.

– Тот самый? – удивился я, чувствуя, как внутри шевельнулось какое-то неясное беспокойство.

– Да, – Меир тоже приблизился к галерее. – Вот фото в синагоге, – он указал на портрет. – Вот в кругу семьи.

Я застыл на месте, не в силах вымолвить слова. К горлу подкатила дурнота, по всему телу – волна онемения.

Смотритель нетерпеливо перебрал в руке ключи.

– Ну, что? Идём? А то мне ещё…

– Кто это рядом? – не обращая на него внимания, спросил я.

– Дочь, – ответил Меир. – Тоже тяжёлая судьба. После ареста отца так и не пришла в себя. Открыто критиковала власть, требовала выдать место расстрела. В итоге получила несколько лет лагерей. Тяжело простыла, и… Похоронена где-то под Соликамском. Молодая была, – он помолчал. – И дико красивая.

Снизу раздался протяжный плач шофара. Пронзив тишину, он, наконец, снял с меня оцепенение. Я провел рукой по глазам, и снова посмотрел на фотографию.

Ошибки быть не могло.

* * *

– Мне приснился сон, – голос Ольги звучал четко и без помех. Создавалось впечатление, будто она сидит в соседней комнате.

Я поставил телефон на громкую связь.

– Что за сон?

– Про тебя.

За окном разлилось молочное утро. Улицы утонули в тумане. Казалось, он впитался в стены домов и асфальт, и вот-вот поглотит их.

– Про меня? Надеюсь, что-то хорошее?

Ольга замолчала. И молчала секунд десять.