Трюфельный пес королевы Джованны

Его слабое здоровье было притчей во языцех. Говорили, что Плюшкин еле тянет, терпеть не может больниц и докторов и предпочитает мучиться втихомолку. Но еще больше, чем своими многочисленными хворями, скупостью и скверным нравом, он был известен удивительным чутьем на старинные редкости, до которых был страстный охотник. Пополнял он коллекции так же, как болел, – втихомолку, опасаясь лишней огласки. Его собрание было у всех на слуху, но не на виду. Никто не мог с уверенностью сказать, чем владеет или не владеет Плюшкин.

В квартире на Ильинке, где он, по всей вероятности, держал основную часть своих богатств, никто из посторонних не бывал. Друзей у Плюшкина не водилось. Он жил почти затворником, выставки и аукционы игнорировал. Александра, давно не слышавшая о нем, полагала, что этого человека уже нет на свете.

И вот он стоял рядом с ней. Кряжистый, плечистый, Птенцов оказался на удивление крепко сложен. Отросшие седые волосы лежали на воротнике потертого вельветового пиджака, до того измятого, словно в нем спали.

Длинное лицо, болезненно бледное, небольшие внимательные глаза, цвет которых не удавалось различить, двухдневная серебристая щетина, покрывавшая впалые щеки, – все это успела заметить смущенная Александра, прежде чем отвела взгляд.

– Вы, вы! – Поднявшись из-за стола, Марина подошла к Птенцову и символически приложилась скулой к его щетинистой щеке. – Ох, как я рада вас видеть, давно тут не бывала!

– И то сказать, давно нас не вспоминали. – Птенцов рассматривал незнакомую гостью поверх головы Марины, а та безостановочно тараторила:

– Решила вот, заеду перед праздниками, а то вовсе не выберусь, закручусь.

– И очень хорошо! – Птенцов не сводил взгляда с художницы, и она краем глаза видела это. – И прекрасно! Вы же знаете, я вам рад всегда.

– Садитесь чай пить! – призвала всех хозяйка, успевшая заставить круглый стол вазочками с вареньем, открыть коробку зефира и наполнить чашки свежезаваренным, бледным зеленым чаем.

И только тут Марина, опомнившись от радости (настоящей или напускной), обернулась и представила свою спутницу по всей форме:

– А это вот мой старый добрый друг, Александра Корзухина-Мордвинова.

Художница, реставратор, антиквариатом занимается. Салона у нее нет, работает частным образом. Не обременяя государство, так сказать.

– К чему же кого-то обременять, – с тонкой улыбкой согласился Птенцов, протягивая руку Александре. Та поспешила ответить на рукопожатие.