Петропавловская крепость. Повести и рассказы

До чего же она была слепа, глупа! Как она могла любить этого человека, для которого ничего на свете не существовало никогда, кроме собственного наслаждения. Но она почему-то задержалась у стола и сказала, сама не понимая, зачем говорит:

– Он строитель, он, если ты помнишь, пришел в институт со стройки. Распределились мы в деревню, два года учителями работали, потом его в райком комсомола взяли, оттуда в Москву направили учиться в Высшую комсомольскую школу. А там реформы… Сережа умница, работать любит…

– А ты? – глядел на нее бомж без всякого интереса.

– Я в деревне была учительницей, в районном городке – учительницей, и теперь в Москве – учительница… Учительницей и умру, другого мне не надо!.. А вот и Сережа! – увидела она мужа с такой радостью, нежностью, неожиданно охватившей ее, будто она не видела его года два. Еле сдержалась, чтобы не броситься навстречу.

Сергей в собольей шапке, в распахнутой дубленке так, что виден был темно-зеленый костюм с галстуком, шел уверенно, быстро, легко, спешил к ней, к сыну.

За ним еле поспевали двое таких же хорошо одетых мужчин, вероятно, провожали его новые тамбовские партнеры. Сергей показался ей таким высоким, красивым, родным, что сердце захолонуло.

– Неужто это Серега Кислов? – разинул рот бомж.

– Стой здесь тихо, – сказала Людмила Васильевна с раздражением, доставая из сумочки сотенную бумажку, – а то он тебе… – она хотела сказать «крылья обрежет», но запнулась и быстро проговорила: – враз рога обломает!

Она протянула ему сто рублей, и вдруг ей очень захотелось, чтобы он оттолкнул ее руку, не взял у нее денег, захотелось так, что защемило сердце, но бывший Андрейка быстро схватил бумажку, скомкал и как-то воровато сунул в свой карман.

Людмила Васильевна с каким-то непонятным облегчением шагнула навстречу мужу. Сергей увидел ее, широко и радостно улыбнулся, кинул взгляд в сторону буфета, бомжа, удивленно спросил:

– Кто это?

– Какой-то бомж! – легко ответила она.

 – Я кофе пила, а он пристал: дай десятку, пришлось дать!

– Ну и умница! – обнял ее за плечи Сергей. – Кофейку захотелось?

– Кофе тут такой противный, – прижалась он к нему нежно, и они пошли к кассе. – Андрейка сам билет берет, – сказала она.

Ночью в купе она тихо плакала на своей нижней полке, отвернувшись к стене, плакала легкими слезами.