Сказки тетушки Смерть

Алексей сказал – он уничтожает яйца для моего же блага. Из них может появиться на свет полукровка – Сатана, который восстанет против него, бога, в чьем владении находится наш мир. А потом и уничтожит его.

Но мир рухнул сам. Земля превратилась в бесплодную пустыню, постепенно, незаметно, и мой бог ничего не смог поделать. Поэтому мы и скитаемся теперь, как тысячи других несчастных, которые еще пока не окончили свое существование, погребенные песками.

***

Лязг, скрежет, гул большой толпы. Чудовище – вижу впереди огромный, нестерпимо сверкающий на солнце панцирь, медленно исчезающий среди барханов, и от испуга хватаюсь за руку Алексея.

Его ладонь тверда и прохладна, он спокоен. Показалось, наверное, мираж, обманка.

Подходим ближе. Люди – муравьи, суетятся вокруг глубокой воронки, подходят близко – и страшно, вдруг провалятся. А в середине – словно муравьиный лев, роющий западню, в землю вгрызается железный человек, высотой с двухэтажный дом. Вблизи он уже не кажется таким блестящим – наоборот, видны ржавые потеки, сочленения нудно скрипят при каждом движении, сухая трава свисает из клепанных швов.

Вместо ладоней у гиганта – ковши, наподобие экскаваторных, которыми он ловко раскидывает песок. Толпа стоит и, не отрываясь, смотрит на это завораживающее зрелище. Мы тоже подходим почти к краю, я, вцепившись в Алексея, смотрю вниз – на дне котлована уже видна влажная земля – значит, скоро и вода будет. Роет колодец, и воды в нем хватит на всех. Значит, тут и останемся.

Ставим шатер в тени бархана. Алексей касается губами мочки уха. Ему нравится мучить меня своей любовью, он знает, что его страсть сильнее меня. Поддаюсь ему, растворяюсь в объятиях, забываюсь на время. Поцелуи раскаленными монетами ложатся на мою кожу, так что не остается живого места, я кричу, от боли и наслаждения, выгибаюсь. У него – кажется, тысячи рук, и они обхватывают меня коконом, обвивают древесными корнями и я не могу двигаться, могу только исступленно стонать. Я подвешена в его сетях, вниз головой – бабочка, попавшая в сети к пауку и жаждущая, чтобы ее съели.

Насладившись мной, выпив до дна, он вламывется в меня, потом следует взрыв сверхновой, сметающий все на своем пути.

Истерзанная и обессиленная, я не могу даже подняться, только лежу и смотрю на грязный, выцветший полог, колыхающийся над головой, слушаю шум, доносящийся издалека. Мыслей нет – их смыло цунами.

***

А потом на память приходит странный механизм.