Канцоньере

Когда в долине мореходы

Кидают кости на покой,

Прикрыв дерюгой ветки дрока, –

Я, тотчас уносим рекой,

В гишпанские вступаю воды,

И, меж Гранады и Марокко,

Мне колют око

Тотчас Столпы,

И храп толпы

Мой слух болезненно буравит.

И новый день меня отравит

Ужасной жаждой, что уста

Лет десять плавит:

Кто пить мне даст, ради Христа?

Когда б не рифмы – умер право!

Смотрю, как счастливы быки:

Они после работ – в распряжке, –

А мне – куда б избыть тоски?

Как справить попранное право?

Чем вымолят у слез поблажки

Глаза – бедняжки?

На кой же ляд

Пить было взгляд,

Что их без помощи оставит?

О, этот взгляд нас не оставит

Теперь ни силой, ни добром.

А смерть нам явит

Вдруг милость: покатив шаром!

Удел сей песни –

Жизнь коротать,

Певцу подстать:

Себя людским глазам не явит

И похвалы иной не справит –

А то по кочкам понесут.

Но гроб исправит

Ее горбатенький сосуд.

LI. Poco era ad appressarsi agli occhi miei

Скажи мне, Дафна, может быть, ты Феб? –

Твой ярый свет давно мне очи вяжет.

Пусть превратиться в лавр меня обяжет

Слепительная жительница неб.

Она ж, безжалостнейшая судеб,

И тут моей мне просьбы не уважит.

Иль – обернуться камнем мне подскажет

Весьма прочнейшим, нежли черствый хлеб?

Тогда б я стал алмаз иль мрамор белый

(С испуга), а быть может: сердолик,

Ценимый тоже чернью оголтелой.

И груз мой с плеч спихнул бы в тот же миг,

О, много больший, чем несет старик,

В Марокко от рутины очумелый.

LII. Non al suo amante pi? Diana piacque

Не Актеон любовался Дианой,

Плескавшейся в зной рекой ледяною,

Сведенный с нею случайностью странной, –

Я стыл пред пастушкой грубой, простою,

В струях полоскавшей пестрое платье:

Мне Лавра локон сверкнул над волною,

Как солнце, снявшее с мрака заклятье, –

И в страсти холодной стал вдруг дрожать я.

LIII. Spirto gentil, che quelle membra reggi

Высокий дух, дворецкий тела,

В котором временно живешь

Как мудрый, славный управитель, –

Днесь римский скипетр ты возьмешь

Чтобы народ понудить в дело.

Традиции возобновитель,

Прими мой стих! Он грустный зритель

Исчезновенья древних слав:

Везде коррупция и татьбы,

Куда все так бегут – узнать бы,

Агонью близя средь забав.