Взятка. Роман о квадратных метрах

И пожалуйста, не отнекивайся! Ведь так? Ведь я права?

– Нет, не права, – насупленно ответил я ей, хотя, конечно же, считал именно так.

– Знаешь, а ты неплохо умеешь лгать, – вдруг совершенно иным, задумчивым голосом произнесла она, приложив пальчик к нижней своей, узкой губе (впрочем, и верхняя губа у нее была узкой). – Совсем неплохо. Я не знаю, сейчас я это поняла, или мне уже давно так казалось.

И, не обращая внимания на мое протестующее мычание, она сказала:

– Знаешь, ты мог бы достичь гораздо большего, начни ты работать на меня.

Я с недоумением уставился на нее:

– А я разве уже на тебя не работаю?

Она передернула плечами, фыркнула:

– Разумеется, но разве это работа? Это же все временно. Ну, построишь ты этот дом и что? Что дальше-то? А помимо того ведь можно совмещать одно с другим, не так ли? Не торчишь же ты, в самом деле, на моей стройке с утра до ночи?!

– У меня может появиться еще несколько объектов, – неуверенно ответил я.

 – Тогда свободного времени вообще не останется даже на наши встречи…

Она ударила кулачком по столу, да так сильно, что подскочили тарелки, она была в ярости:

– То есть ты только и думаешь, как бы тебе от меня избавиться, да? – Она перегнулась через стол и смотрела на меня вплотную, и глаза у нее были словно у змеи: желтые, с вертикальными зрачками. Знаю, что таких глаз не может быть у человека, но в тот момент мне именно так показалось.

– Кто я для тебя?! Старая кляча?! – Она отпрянула, мешком опустилась на стул, уронила голову на скрещенные на столе руки, бесслезно взвизгнула: – Развратная старая кляча! – и затихла, лишь спина ее немного подрагивала, из чего можно было понять, что Алла все же умеет плакать.

Я подошел, принялся ее успокаивать… Лишь позже, после того как мне довелось отнести ее в кровать и вновь выполнить насилие над самим собой, у меня как будто получилось окончательно ее успокоить.

В какой-то момент, когда там, в пределах кухни, бушевал ураган ее истерики, я по-настоящему испугался, что она может прогнать меня, и тогда прощай надежды и мечты на светлое, независимое будущее. Но после ебли все уже было спокойно и я гладил ее живот (ах этот дряблый живот!) и прикасался к мокрому лобку, от чего по всему ее телу проходили судороги. Алла медленно «отходила» после соитий, и, кстати, мне это нравилось.