Поцелуй Большого Змея

Ночью я проснулся от звука голосов. Родители, сидя у входа в пещеру, тихонько разговаривали. В абсолютной тишине ночи я слышал каждое слово.

– Ты уверена, что он спит? – спросил отец.

– Да, я сейчас проверила. Что будем делать, Йосеф? Змей нашел нашего мальчика. Вестник говорил правду – Гордус обратился к магам.

– Пока его Змей только пометил. Странно, я ведь, когда погружался, проверил, нет ли в пещере посторонних. Все было чисто. Он успел проскользнуть, пока я переодевался и разговаривал с Шуа.

– Мы сумеем добраться до Кумрана? Он не нападет по дороге?

– Змей нападает только в воде.

Он ведь дитя подземной тьмы. А в безводной пустыне и под солнцем он бессилен. Учитель Праведности не зря выбрал пустыню для обители избранных.

– А что будет в Кумране? Ведь избранные окунаются по три раза в день. И Шуа пойдет с ними.

– В ессейские бассейны ему не пробраться. Там стоит такая защита – комар не пролетит, не то, что Большой Змей. Кроме того, Шуа сразу обучат растождествляться с телом перед погружением.

И тогда змей не сможет отыскать отметину.

– А ты не можешь его этому обучить?

Отец хмыкнул.

– Я давно все забыл, Мирьям.

Голоса смолкли.

– Очень важно, на какой путь его определят, – нарушил молчание отец. – Шуа лучше всего учиться у Терапевтов. Для пути воинов он не годится: слишком добр и мягок, а для пути Книжников чересчур непоседлив.

– Мой брат уже много лет у терапевтов, – прошептала мама. – Я попробую поговорить с ним.

– Он не станет с тобой встречаться.

Ты когда-нибудь слышала про избранного, находящегося под одной крышей с женщиной?

– Мы можем встретиться на улице. Я расскажу ему, кем предназначен стать его племянник.

– Терапевты не любят разговоры про Второго Учителя. По их мнению, всякая власть от Бога, поэтому нужно полностью подчиняться приказам и установлениям царя и Рима. Второй Учитель для них – не более чем образ. Каждый человек должен стать для самого себя вторым учителем, и когда ему откроется истина, это будет для него словно второе пришествие.

Если кому и придется по душе Шуа, так это воинам. Но для них он добр, слишком добр. Впрочем, по какому бы из путей ни пошел наш сын, я бы хотел, чтобы его научили двум главным вещам: умеренности во всем и победе над страстями. Ладно, Мирьям, уже поздно, иди спать.

– А ты?

– Я посижу до утра. Мало ли что… И вот еще…

Отец замолк. Потом добавил мягким, но решительным голосом.

– Знаешь, мне не нравятся твои разговоры про Второго Учителя.