Помни обо мне

Извини дорогая, но мне пора! – сказала я, заметив на противоположной стороне улицы знакомый автомобиль.

У выхода меня встретил Мирза. Он молча проводил до машины, открыл дверь и помог сесть, подав руку.

Шамиль жил на Кутузовском проспекте, в роскошной, двухуровневой квартире. Едва переступив порог, я поняла, что очутилась, по меньшей мере в Версальском дворце! Шик и блеск, который скрывался, за огромными дубовыми дверьми приводил одновременно в восторг и оцепенение.

– Нравится? – услышала я где-то сбоку.

Резко обернувшись, я увидела его и с трудом узнала.

За каких то, несколько дней он резко похудел и осунулся. На лице виднелись только скулы, покрытые седой щетиной и характерный для кавказцев крупный нос. Глаза, посаженные внутрь совсем потеряли блеск, но прежняя проницательность в них всё же сохранялась. Он смотрел на меня с прищуром и изо всех сил старался улыбаться.

– Да, здесь очень красиво! Я никогда не видела такой…

– Поверь это всё наживное, и совсем не главное.

Веришь или нет, но я бы всё отдал, лишь бы купить себе новую жизнь!

Не зная, что ответить, я молча опустила глаза. Шамиль знаком отпустил Мису и Мирзу, а сам помог мне снять шубу. Сердце билось, где-то в горле и мешало дышать, внизу живота снова поселился знакомый страх. Помпезность и величие интерьера носило на себе отпечаток декаданса, здесь чувствовалось увядание некогда цветущей империи Шамиля Дааева. Когда-то здесь жила любовь, страсть, безудержное счастье, и вот теперь все осиротело.

Тяжелые, мрачные шторы повисли как занавес после спектакля, всем своим видом демонстрируя, что пьеса окончена. Мне стало не по себе, и больше всего на свете хотелось оказаться дома, прижать к себе Патрика и забыться крепким сном.

– Не бойся меня, – как будто прочитав мои мысли, сказал Шамиль, – Я позвал тебя отметить Новый год. Для тебя это будет год новых успехов, год безграничной радости и громадного счастья, а для меня он будет последним. Я хочу отметить оба события.

Тихо идя за ним, я почувствовала легкое головокружение и на секунду пришлось остановится. Он привёл меня в гостиную, где в центре стоял прямоугольный, дубовый стол, сплошь заставленный различными блюдами. Зала внушала своим размахом: с середины потолка свисала огромная люстра, по всей видимости из горного хрусталя, огромные картины в золочёных рамах украшали стены, в углу комнаты стоял раскуренный кальян и приторно пахло мускусом.