Восточнославянская этнография

В песнях этих и многих других, им подобных, помимо естественного в народной поэзии преувеличения, доходящего подчас до превращения скромной меди в благородное золото, сказалось воспоминание о прежнем народном материальном достатке. В южносибирской песне отец невесты дает дочери в приданое «десять городов с пригородками и десять теремов с притеремками» (45, с. 5) – черта, выхваченная из княжеского быта и подкрашенная народной фантазией. В старинное время, когда население русской страны было малочисленно, а ее природные богатства почти нетронуты, народ отличался большей, чем теперь, обеспеченностью в материальном отношении, большим достатком.

Оттого за девушками давали более ценное приданое, чем в настоящее время. «Прежде давали другое приданое, – говорил один архангельский крестьянин П.С. Ефименко, – так что было что и заложить, и продать в случае крайности; прежняя одежда и украшения далеко превосходили по стоимости нынешние: штофники рублей 40 ассигн., кумачники в 5 руб., на них серебряные пуговицы и золотые бахромки рублей на 10 ассигн. ; прежде жемчуг был в большом употреблении; богатые повязки (головной убор), унизанные жемчугом, ценились рублей в 100–300 ассигн. Теперь только и ценности, что салопы на лисьем меху» (60, с. 19).

Б) Есть, однако, совсем другого значения изображения красоты и богатства жениха, невесты и их родных. В южносибирской свадебной песне невеста соболем леса прошла.

Крыла леса алым бархатом,

По пути катила крупным жемчугом,

Прикатила на крутой бережок,

Стала на бел-горюч камешок,

Вскрикнула она зычным голосом:

«Кто бы меня за реку перевез?» (45, с.

10)

Обстановка, среди которой является невеста, вполне мифическая: здесь и бел-горюч камень, и покрытые алым бархатом леса, и река. В основании песни лежит героиня небесная, само солнышко в женском образе, проглянувшее через тучи, окрасив их в красный цвет. Мифическим свойством отличаются также те малорусские и белорусские песни, в которых невеста «сыпет золото из рукавця».

В объяснение этих песен можно указать на червонорусскую песню о девушке, сеющей из рукава красоту. Она сеет в утреннее время и при такой обстановке, которая наводит на мысль усмотреть в ней утреннюю зарю.

Пiд дубровою

Пiд зеленою

Дрiбна росонька впала;

Там Марусенька,

Там паннуненька

Красу разсевала.

Пришов до ней батенько:

«Що деешь, Марусенько?»

«То я дею,

Красеньку сею,

Из рукавця витрясаю» (106, с. 158).