Дураки женятся

Я писал медленно, красиво, с нажимом, и очень боялся поставить кляксу – я же писал этот стишок для учительницы! Вот, наконец, и последние два заветных слова «на хуй». Розовым квадратиком промокашки осторожно осушил написанный текст. Вторую часть плана, как подсунуть этот листок в сумку училки, я обдумать не успел. Чья-то наглая, предательская рука выхватила его у меня и закружила над головой.

– Варвара Александровна! – торжествующе закричал дежурный по классу Коля Олару, – смотрите, а Саша Либуркин глупости пишет!

… Они пришли к нам домой, классная руководительница и директор школы.

Дед стоял навытяжку перед ними, растерянно улыбался, а рядом на стуле сидела парализованная бабка.

– Товарищ Халфин, – громко, с горечью говорила Варвара Александровна, выложив на стол злополучный листок, – я не понимаю, чему вы учите своего внука? Вы же советский человек, фронтовик, вам не стыдно? Куба – это же наш друг!

– Я шесть лет в параличе! – причитала в ответ бабка, приподымая над столом левую руку с сжатой в бессильный кулак пятернёй.

 – Что я могу? Это всё улица, улица виновата!

– Завтра с утра ждём родителей мальчика в школу, – решительно сказал директор. – Если они не придут, мы будем вынуждены сигнализировать по месту работы в партийный комитет. Поймите, – вздохнул он, – это дело политическое!

С тех прошло почти пятьдесят лет, своих старых – уже покойных учителей я давно простил, но я помню, я не забыл этот писклявый – отвратительный голосок доносчика: «А Саша Либуркин глупости пишет!».

Я его не простил. И не прощу!

Разговор у калитки

В тот день, зимой семьдесят первого года, я вернулся домой поздно.

– Где ты болтался? – спросил дед.

– Сегодня четверг, дедушка. Я был на станции юных техников. Мы строим железную дорогу.

– Тебя ждёт Виталик. Час уже, наверное, сидит.

Я вошёл в комнату. Мой друг поздоровался и тихо сказал:

– Уйдём отсюда, нужно поговорить, я бы не хотел, чтобы нас слышали.

Мы вышли на улицу, за калитку, и остановились.

Было почти темно, нас освещали только бледная луна и слабый свет звёзд.

– Саша, – взволнованно сказал Виталик, – ты понимаешь, что через десять, ну, максимум, пятнадцать лет… мы точно будем жить при коммунизме?

Потом взглянул мне в лицо и спросил:

– Слушай, а ты готов жить при коммунизме?

– Не знаю. Я ещё об этом не думал… но, наверное, да… готов. А ты, Виталик?

– Я тоже готов. И знаю, каким нужно быть, чтобы жить при коммунизме.