Удавшийся рассказ о любви (сборник)

Если б, скажем, был у тебя муж, я разве пришла бы к тебе? Скажи, пришла бы? А уж если у тебя его нет, я пришла, и вот сидим, рассуждаем

– Глупая ты, Козенкова, – сказала Катерина.

Вошел в калитку бригадир, мужчина скромный, откашливающийся, и чувствовалось, что он им помешал.

Он всего-то и попросил, сказал, чтоб завтра вышли на прополку.

– Давай завтра же медаль, а то не выйду, – грубо сказала Катерина.

Медаль было слово не случайное, а особо насмешливое. Дело в том, что бригадир не первый год считал, именно Катерина заслуживает медаль, говорил об этом, твердил и находился в постоянном смущении, оттого что в районе этого никак не желали ни понять, ни даже запомнить.

– Чтоб к завтрему две медали, – сказала Наталка. – На всю деревню ни одной медальки. Даже не знаем, какого они цвета.

– Они в коробочках, – сказала Катерина.

Бригадир откашливался. Над ним даже сестра подсмеивалась. Головка у него была маленькая, как бы детская, слегка лысоватая, – единственный из деревни он учился в городе, вернулся в деревню недоучкой с четвертого курса и теперь читал книги не за страх, а за совесть.

Он стыдился, что не смог доучиться, даже ночами читал. Смиренно, скромно, сквозь насмешки делился какими-то познаниями, его слушали, но редко.

– Не я же даю медали.

– Как же не ты. А обещаешь.

– Я обещаю, я, значит, так думаю и считаю. Но ведь не даю, – бригадир кашлял и щурил красные от книг глаза.

– То-то обещаешь, а не даешь.

Наталка и Катерина щелкали прошлогодние каленые семечки, и казалось, просидеть за таким разговором час-другой было для них как шелуху семечную сплюнуть.

Но вдруг замолчали. Так просто смолкнуть они не могли, а только при очень уж чужом человеке.

Я выглянул и увидел Иван Семеныча Скарятина.

– Воды. Водицы дайте. Пить… Не могу. – Он шумно дышал, выпил воды в этой крайней избе деревни и опять убежал. Человек он был мне любопытный, и я вышел во двор.

– Кто это был? – спросил я, будто не видел из окна, будто от скуки.

– Да Скарятин. Иван Семеныч, – сказали мне.

И ни слова не добавили. Ни Катерина, ни болтливая Наталка Козенкова, ни бригадир. Я взял семечек, присел:

– Чудной он, да? Как ни вижу, все шумит.

– Болтун.

Это, кажется, Катерина про него и сказала. Остальные смолчали. Я слышал, что Скарятин будто бы умен, что имеет жену, но что хозяин он никакой. Дома ему не сиделось или сиделось с трудом. Уезжал, приезжал.