Вастум

Молодой мужчина в строгом костюме методично разрезал стейк на маленькие-маленькие квадраты. Да ещё с таким видом, словно от их симметричности зависело не только благополучие трапезы, но и будущее страны. Как же его звали? Тоже что-то на «А». Или на «О»? Ахтамак? Или, может, Оталан? Айчилан тогда представила их друг другу, и Глеб подивился сильному рукопожатию, плохо сочетавшемуся с видом узкой ладони с длинными ухоженными пальцами.

– Вроде… – передразнил Борис. – Да он статс-секретарь министра науки и образования, чтоб ты знал.

Единолично ведёт проект по внеземной колонии, получает не чета нам с тобой. Подумай, с чего бы ещё такой девушке торчать в этой дыре?

– Полегче, брат. Это, между прочим, моя дыра. Пять минут прошли, вали домой.

Борис с кряхтением выбрался из кресла, прихватил куртку и направился в сторону раздвижного шкафа-купе. Первое, что делал Пёстельбергер, обустраиваясь на новом месте, – организовывал пути отхода. В задней стенке шкафа скрывалась дверца, ведущая в соседний, доброжелательно настроенный офис, где велась оптовая торговля финским кормом для домашних животных.

– Счастливо, созвонимся! – Борис напоследок помахал пятерней.

– Дочке привет!

Дверца шкафа встала на место. Глеб едва успел привести себя в порядочный вид, застегнув жилет, как в комнату вошла красивая женщина в облегающем платье.

– Добрый вечер. Простите, что так поздно…

При звуке её голоса, приглушённого, завораживающего, с лёгким певучим акцентом, детектив невольно поправил галстук.

– Не возражаете, если я уберу свет? – Поздняя гостья, не дожидаясь ответа, провела рукой над сенсором.

Кабинет детектива второй раз за вечер погрузился в полумрак.

– Нехорошо как-то в потёмках.

Пёстельбергер уселся на рабочее место и включил настольную лампу, в качестве компромисса направив плафон в потолок. Одно дело – полуночничать с кривляющимся Борисом, и совсем другое – беседовать с вероятным заказчиком, не имея возможности как следует разглядеть лицо.

Женщина прошла через комнату, опустилась в кресло, положила руку на подлокотник и крепко обхватила пальцами полукруглое навершие.

Спохватившись, разжала напряжённую ладонь. Отражавшийся от потолка свет деликатно ложился на смуглую кожу.

Нелюбовь к освещению объяснилась просто. Лицо гостьи, красивое, хоть и далеко не юное, было умело подготовлено к променаду. Но под нижними веками виднелись следы поплывшей туши. Да и мерцавшие в полумраке глаза казались припухшими и слишком уж блестящими.