На крючке

Мы по очереди вливали в себя портвейн и курили. Чтобы выбраться обратно к цивилизации, пришлось карабкаться по песчаным склонам и пройти по узкой дощечке, положенной через замерзший ручей.

– А ты веришь в Бога? – вдруг решил спросить уже сильно запьяневший Вова. – Я вот поверил недавно. Даже в храме был, крестик заново стал носить.

– Ниче себе, с чего это ты? – удивился я.

– Да просто понял, что не может быть, чтобы все это было просто так. Что мы здесь не случайно, и у всего этого есть смысл, – ответил друг, поправив на шее перекрутившийся с кулоном крест.

– У меня непростые отношения с Богом. Не могу просто взять и все объяснить его замыслом, сложить с себя ответственность. Как сказал Бакунин, если бы Бог был, его бы следовало уничтожить, – улыбнувшись, сказал я, хотя мои слова были абсолютно серьезны.

– Настанет момент, и ты поверишь, – Вова тоже расплылся в улыбке.

– Кто знает, – пожал плечами я.

Когда мы шли на остановку мимо неоновой рекламы с изображением Шнура из группы «Ленинград», Вова достал из кармана куртки нож и метнул его прямо в лицо артиста, разбив стеклянное покрытие стенда.

«Одна рок-звезда убила другую», – пошутил я.

3.

Лучшее лекарство от алкоголизма – увидеть в два часа дня в продуктовом магазине пьяного сверстника, покупающего водку. Ты понимаешь, что у тебя еще не так все хреново, и есть куда падать, а значит, лучше остановиться. К тому же на нас наживаются производители алкоголя. Осознание этих двух штук дает очень хороший эффект: мысль выпить снимает как рукой, лучше любых таблеток.

Но принимать препараты, выписанные врачом, я все равно не прекращал.

Как-то раз Алина спросила меня в переписке:

– Если я как-нибудь устрою у себя вечеринку и приглашу нашу группу выпить, ты придешь?

В этот момент слушал песню «On the floor» группы The Ocean Party, и в голове нарисовалась картинка, как из сюжета скверной мелодрамы. На вечеринке у Алины я пьяный отвожу ее на кухню и признаюсь в чувствах.

Она, погрустнев, говорит типичный для такой ситуации набор фраз: «Ты знаешь, у меня есть парень. Между нами ничего не может быть». Вечер испорчен. Я с разбитым сердцем валяюсь на полу в луже блевотины, пока гости уходят и переступают через меня.

– Да, конечно, приду, – написал я.

В конце концов, что еще мне оставалось?

Она попросила принести ей в универ книжку Аствацатурова и предложила обменять ее на роман Водолазкина «Лавр».