Зачем нам эта любовь?

По сравнению с другими только что приехавшими студентами была неплохо устроена: гениальный муж, какие-то деньги, которые освобождали от голода, даже появились друзья. Только неясно, для чего она во все это ввязалась. Через два года Славик уехал в Штаты. Она решила остаться на год и закончить степень. Прошло четыре года с тех пор, как она приехала в Израиль. Приехал отец с семьей, у нее сложились неплохие отношения с его новой женой и ее детьми, но душевности в их общении не было. Навещала мама. Все оказалось не так страшно.

Граница не закрылась намертво, и можно было ездить туда-сюда, если позволяли деньги. Как-то случайно она попала в группу студентов, которые ездили от «Сохнута» проводить семинары с еврейской молодежью в странах бывшего СССР. Это была прекрасная тусовка, ее первые настоящие друзья – их объединяли не отсутствие денег и необходимость как-то выживать, а общие интересы и тепло, которым они делились друг с другом. Даже сегодня, двадцать лет спустя, они перезванивались, пили вместе кофе и всегда были готовы прийти на помощь. Когда она первый раз приехала в Екатеринбург (город переименовали), она вдруг отчетливо поняла, что в этом новом мире ей места больше нет. За время ее отсутствия развалился СССР, упал рубль, многие друзья и знакомые уехали. Мама заняла ее комнату. Все было таким родным, таким близким – и закрытым от нее. А ведь перед поездкой она даже думала иногда о том, чтобы остаться там. Наверно, ей было не очень хорошо в Беэр-Шеве, на фоне песков, бедуинов и экзистенциальной бессмысленности существования. Но в эту новую жизнь войти не получилось так же, как и в израильскую. Неужели всегда придется чувствовать себя чужой? Она провела там месяц, любуясь на расцветшую сирень и допоздна валяясь в кровати. Спешить было некуда. Ничего здесь она уже не могла пропустить. Ее мир кончился, и надо было возвращаться – заканчивать степень, устраиваться на работу, наверно, разводиться со Славиком. Надо было начинать жить.

Почему вдруг сейчас она это все вспомнила? Сейчас, когда она снова чувствовала себя счастливой.

Она зашла в комнаты сыновей: старший запутался в одеяле, а из-под подушки торчали стволы, приклады и патронная лента. Младший был так обложен собачками, пандами, свинками, мишками, обезьянками, что не мог дышать. Она вдруг подумала, что может родить еще одного ребенка. И снова на несколько лет заполнить свою жизнь чем-то осмысленным. Тем более что мальчики просили еще братика и даже не имели ничего против сестренки.