Зацепиться за имя

Она положила ногу на ногу, и я заставил себя не опускать глаза на блеснувшее белизной колено.

Мы немного помолчали, и я спросил:

– У тебя было много таких встреч, как сегодня?

– Ты второй, с кем я так встречаюсь. Не думала, что задержусь там. Если честно, ты очень отличаешься от девяносто восьми процентов остальной публики. Пишешь вежливо, тактично, с пробелами и запятыми. Сейчас это редкость. Не запятые, конечно, а тактичность. Вообще, удивляюсь, как часто мужчины пишут всякие гадости, иногда даже с первой фразы.

– Что же заставило тебя туда вернуться?

– Я бы и не вернулась, если бы не реальный случай. Моя знакомая встретила там хорошего человека, вышла замуж, создала семью. Вот и я решила попробовать ещё раз. Обычно ведь уже на первой встрече понимаешь, твой это человек или нет.

Услышанное ударило в меня своей зыбкой откровенностью, в которой слышалось то ли обещание, то ли признание, то ли проверка. После таких слов мне нужно было только одно: заглянуть в её лицо – но сверкнувшие неверным бликом очки-хамелеоны не позволили сделать это.

Скрытые за непроницаемыми стёклами глаза, скрещённые руки и ноги – такую крепость можно было взять только штурмом, и тут я отважился на уловку, уж не знаю как осенившую моё разыгравшееся воображение. На другой конец скамьи очень кстати присела совсем юная, скромно одетая девчушка, и я, мысленно поблагодарив её за столь нежданную услугу, начал сворачивать разговор в нужную сторону.

– А мне иногда и встречи не нужно, чтобы сразу всё понять о человеке.

Бывает достаточно одного имени, – сказал я. – Есть такие женские имена, которые я всегда стараюсь избегать.

– Какие, например? – вскинула брови Вероника.

– Давай я лучше на ухо тебе шепну, – ответил я, понизив голос. – А то вдруг нашу соседку по скамейке так зовут, и ей станет обидно.

Вероника, поёжившись, кивнула, но мне уже не требовалось никакого разрешения. Я придвинулся к ней, дотронулся до мягкой, дрожавшей на кротком ветре светло-переливчатой пряди и, отведя её в сторону, приблизился к ажурному уху, ощутив у себя на щеке, шее и даже где-то за шиворотом пушистое щекотание, обдавшее меня отдушкой морозной хвои.

Чтобы продлить эти восхитительные мгновения под покровом золотистых волос, раскидистого сада и питерского неба, мои губы, прижатые к её мочке, стали непроизвольно, без каких-либо усилий, шептать всякую околесицу, и она, ещё больше сжавшись и слегка покраснев, в конце концов рассмеялась, услышав произнесённое мной имя.