Невозможно договориться с палачом

Кузнец, как пружина резко встал с бревна, и потянувшись на солнышко, расправив плечи, спокойно ответил:

– Дуры они, неграмотные. Он гостей и алкашей, правда, не любит. Но, у меня есть к нему подход особый. Человек смышленый и мудрый – ты уж, поверь мне на слово. Пойдем Сергеевич, отдохнем и расслабимся.

Турнув собачку ногой, чтобы сильно не приставала, помог своему старшему товарищу подняться на ноги. Тот же, стряхнув пепел со штанин, неохотно согласился:

– Ну что ж, пошли. Если Платон станет выкобениваться, то можно смело перебазироваться к Филипповне – у нее веселее и самогонка есть.

Подперев дверь кузнецы, совковой лопатой, друзья медленно двинулись к самому крайнему домику опустевшей деревеньки. По дороге зашли в сельмаг и прикупили две бутылки «Особой» – как говорят в народе, «эликсир взаимопонимания» и любовный бальзам для души. Продолжая неторопливый разговор о необратимом разрыве между поколениями, друзья спокойно зашагали к мудрому Платону, безо всякой надежды на окончательное решение их житейских головоломок.

Опустевшая деревенька, безнадежно утонувшая в вечной тишине и леденящей скукотище, вяло показывала признаки жизни подвывающим собачьим лаем. Короткий дождичек хорошо «разобрался» с дорожной пылью и назойливым вечерним маревом. Подойдя к условной калитке владений Платона, бесхитростно сооруженной из двух скрещенных лопат, Митя громко кликнул нелюдимого хозяина:

– Сократ, твою мать!!! Принимай гостей! Гость в дом – Бог в дом.

Дверь маленького, неказистого домика моментально открылась, и на ветхом крылечке появился сухенький мужичонка.

Седая окладистая борода и хитрые бегающие глазки, смешно представили образ мультяшного домовенка. Хозяин явно был рад гостям, но, нахмурив бровки, пытался показать вид недовольного и попусту потревоженного делового человека. Однако, буквально в несколько секунд, детская улыбка озарила его лицо и он, картавя букву «р», весело поприветствовал друзей:

– О – оо! Рад тебя видеть, Митька… !

Ну… и ты, сосед, не хворай! – выговорив более сдержанно, крепко пожал руку второму гостю.

Что – то еврейское, в нем явно присутствует – подумал Андрей Сергеевич, ставя бутылку на стол.

Нежно отстранив черного большого кота, который как приклеенный, терся об его ноги, Платон в одно мгновение развернул сельскую газетку на потрескавшийся струганный стол. Так же, он заботливо выставил три граненых стакана, алюминиевые вилки, говяжью тушенку и сайку черного хлеба.