И все началось с мечты

Позволил подольше поспать, все-таки бывали и у него проблески хорошего отношения.

Я кивнул своей рыжей гривой, в точности как конь в цирке, которого просят сделать поклон.

– Ах да, чуть не забыл, – развернулся отец.

Наглым образом прервал мои размышления – внутри меня поднималась волна гнева и злости, я опять сжал свой кулак. От ногтей мне становилось невыносимо больно, но я продолжал сдавливать тиски своего гнева. Отец молча протянул мне кепку. Да еще какую, свою старую, которая напрочь пропахла машинным маслом и потом.

Меня чуть не стошнило прям на его руку, которая принесла мне этот атрибут серьезного человека.

Он ушел. Я разжал кулак, и на ладони остались следы, углубления от моей слабости. В комнате стояло одно лишь зеркало, старое и потрепанное жизнью. Такое ощущение, что оно впитало в себя все перипетии судеб людей, которые в него смотрелись.

Так вот, я тоже решил внимательно рассмотреть себя тем утром. Долго вел диалог сам с собой, спрашивал: а как же твоя мечта? И отражение щупленького юнца робко молчало, потупив взгляд.

Ну и слабый ты, фу, противно на тебя смотреть – парировал я своему отражению. Слабость, она, знаешь, как яд. Поражает постепенно твое тело, заставляет корчиться и биться в мучительных содроганиях от собственной никчемности, а потом у тебя отказывается работать все живое, что есть в твоем теле, и ты умираешь. Слабость действует очень ловко и хитро, она ждет момента, пока ты не откажешь совсем, ляжешь тут в своей каморке и умрешь на диване. Задохлик Андрей. Ну беги, Андрюша, тебе ведь пора становиться взрослым человеком.

Я напялил белую рубашку, которую мне приготовила мама с вечера. Она была накрахмалена, чтобы воротник принял стойку смирно, а мне беспощадно сдавливал шею, как удав кролика. Я расстегнул одну пуговицу, чтобы уж совсем не удушиться этой серьезностью. Надел черные брюки.

– А как же кепка, – спрашивает отражение.

– Я так и не рискну ее напялить, уж прости.

Пора отправляться навстречу своему счастью или несчастью, подумал я.

Во дворе меня уже ждал отец. Он окинул меня суровым взглядом, от которого меня прошиб пот на спине. Отец молча подошел ко мне, застегнул верхнюю пуговицу и махнул рукой, мол, поехали.

Не буду описывать весь свой день, думаю, ни к чему это. Да и интересного мало было, я только разгружал хлеб да слушал нравоучения отца. Аппетита совсем не было, и я сразу отправился в свою каморку.

Я метался по комнате, как раненый зверек.