Тайное место на берегу безымянного озера

Принявшись за трапезу, отец вспомнил, что на торте нет свечей, и, обыскав весь дом, так их и не нашел. Он чувствовал себя виноватым, но старался не подавать виду. В 8 вечера мастерская опустела и снова была готова для работы, а в 8:30 здесь не осталось никаких следов праздника.

Для своих одиннадцати лет Даниэль был спокойным и любознательным ребенком. Главное оружие в его арсенале – это необычайной красоты харизма, он умело ей пользовался, сам того не подозревая. Город, в котором они жили, был небольшой, и в округе все хорошо знали мальчика.

– Мне кажется, твой корабль завершил свою миссию, пора вытаскивать его из воды. Боюсь, это единственное, что мы можем для него сделать.

Когда Даниэль был совсем маленьким, он любил собирать старые вещи, и с каждым днем в доме их становилось все больше. Если бы так продолжалось и дальше, то пришлось бы делать дополнительную пристройку, а когда место закончилось бы и там – строить еще одну. Их жизнь из размеренной превратилась бы в бесконечную стройку.

Из-за необычного увлечения мальчика в конце улицы соседи даже устроили специальную площадку, где оставляли старые вещи, найденные на своем чердаке.

А у кого не было чердака – тащили туда все, от чего так хотели избавиться все это время. Среди вороха грязи и полчищ ненужного хлама Даниэль мог найти то, чему другие потом завидовали.

Соседи ласково называли его «мальчиком в коричневых штанах» – этот цвет ему нравился, и он почти всегда их носил. Его голову украшал бордовый берет, одним июльским вечером кто-то оставил его с пометкой «для Даниэля», что вызвало в мальчике бурю радости и восторга.

Он придавал его виду толику аристократичности и превращал в серьезного юношу.

Миллер – так прозвали отца мальчика – смотрел на Даниэля и испытывал чувство гордости. Сам он, как бы ни старался, не умел заводить теплых отношений с людьми. Человеком он был отстраненным – больше слушал, чем говорил. Людям казалось, что когда Миллер смотрит в глаза, он пронзает взглядом насквозь. Несмотря на все странности, дурного он ничего никому не делал, и люди общались с ним так же, как с остальными.

Сторониться же своих здесь было не принято.

Последние годы он много работал. Ему казалось, что так время пойдет быстрее, но оно продолжало ползти ленивой черепахой. Бросив занятие всей своей жизни, Миллер оказался перед выбором, чем теперь заниматься. И долгое время он не мог найти ответ на этот вопрос, пока однажды не вспомнил, что в детстве любил работать в мастерской у отца.