Слово о неутешных жёнах (сборник)

Что сказала – закон. Что решила – то сделала. Что захотела – тому и быть.

И вот – добилась. Поставила на своем. Подрезала сук, на котором сидела. И детей в пропасть толкнула. И сама на дно покатилась. И Коляя в живых нет…

Ох! И залилась опять горемычными слезами Дуся… Если б все повернуть обратно! Уж она ли не стала бы ухаживать за своим Коляем? Уж она ли не сказала бы ему ни словечка обидного, злого? Уж она ли не топила бы ему баню по субботам да не приговаривала бы: «Сладкого жару тебе, Колюшка, легкого пару!» Уж она ли не стала бы носить ему на делянку горячий обед: «Ешь, муженек, ешь, золотой, из горячего чугуна борщ, из жаркой твоей печи навар!» Уж она ли не стала бы лелеять Дуняшку с Гошиком, уж она ли не сказала бы им: «Вон папка наш усталый идет! Бросьтесь, детки, поцелуйте кормильца нашего, попригладьте ему вихры непослушные!»

В слезах, в горе так и забывалась Дуся на супружеской кровати, повалившись лицом на подушки, не раздевшись, не разувшись.

А за три дня до суда пропала из дома Дуняшка.

– Где Дуняшка-то? – спросила его мать.

– В лес убежала, – признался Гошик.

Он дал клятву себе: ни за что не скажет матери, а как только спросила – сразу и признался: тайна распирала его.

– В какой еще лес? – охнула Дуся.

– Вон в наш, – показал Гошик. – Волком жить будет.

– Ты чего такое мелешь?.. – Ноги у Дуси подкосились: она невольно села на стул.

– Дуняшка сказала: в лес убегу. Пусть там меня волки съедят.

– Господи… – подхватилась Дуся. – Да что же это… – И бросилась вон из избы.

До позднего вечера искали Дуняшку. На Высоком Столбу были, в Красной Горке, у Раскуихи, на Чусовой, на Лавах, к Северушке ходили – нигде не было Дуняшки. На вырубки, где Коляй работал, Дуся бегала сама. Главное, там сказали, сам Герасим, бригадир, сказал:

– Точно, была Дуняшка.

– Да что сказала-то? Куда пошла? – ревела Дуся.

– Еды нам принесла. Вон, пирогов, говорит, поешьте. Папку помяните.

– Каких пирогов? – не понимала зареванная Дуся.

– С луком зеленым да яйцами. Сама, говорит, напекла. Папку помяните.

– Ну, так и есть, – ревела Дуся. – Убежать надумала. Пирогов напекла. Куда она? Ведь пропадет…

– А ты на кладбише была? – спросил Герасим; бригада его, пять человек лесорубов, смотрела на Дусю хмуро. Они ее не жалели – они Коляя любили, его и жалели. И Дуняшку жалели.