Бабушка и внучка

Сверху это так и казалось – нежный шоколадный цвет, а на самом деле это была обычная, коричнево-ядовитая грязь вперемешку с водой, и даже название специальное есть для этой «шоколадной смеси» – шлам. Здесь, на аглофабрике, готовили шихту для доменной печи, а когда шихтовые бункера промывали водой от известняка, доломита, руды, кокса, весь шлам – вся грязь – собирался в отстойнике; чистить отстойник от шлама и была работа Марьи Трофимовны.

Слишком глубоко задумавшись, Марья Трофимовна на какую-то секунду вышла, как бы выскользнула из точности рабочего ритма, и этой секунды хватило, чтобы ковш вдруг не плавно вошел в шлам, а с огромной высоты, не успев даже раскрыть свои челюсти, плюхнулся в отстойник.

Шоколадные брызги раскручивающимся веером-воронкой метнулись в разные стороны, тяжелая коричневая клякса, взлетев вверх, плюхнулась в стекло кабины, Марья Трофимовна растерялась от неожиданной своей оплошности, а выразила свою растерянность очень странно: вдруг ни с того ни с сего усмехнулась.

– Спишь? Спишь там? – закричал снизу Силин.

«Уж тут как тут», – подумала Марья Трофимовна беззлобно, скорее, даже восхищенно – вездесущность Силина всегда поражала ее.

Самое плохое – трос вышел из паза, закрутился на валу, и его заклинило между кожухом и валом. Марья Трофимовна попыталась резкими включениями-выключениями расклинить трос – бесполезно. Она подвела кабину к боковому рельсу, трос с утонувшим в шламе ковшом тянулся следом за кабиной, бороздя отстойник, как бороздит воду какой-нибудь катер; отключила питание и вылезла наружу.

– Ну что? – кричал Силин. – Доигралась? Допрыгалась?

– Чего ты разоряешься? – сказала Марья Трофимовна. – В первый раз, что ли?

– Вот вам всем нет никакого дела! А кому за это отвечать?

– Да ладно тебе…

И потом, когда трос завели уже в паз и грейфер мог снова работать, Силин смотрел на Марью Трофимовну не то жалобными, не то виноватыми глазами.

«Вот еще бедняга. Страдалец», – усмехнулась про себя Марья Трофимовна; усмехнулась она горделиво.

– Знаешь ведь как, – оправдывался он.

 – Погорячился…

«На других, бывает, кричит – не остановится. А тут – переживает…»

– Может быть, тебе отгул на завтра нужен? – спросил Силин.

– Да зачем отгул-то? – улыбнулась она. – Отгул не нужен.

– Тогда давай за рабочее место, – посуровел Силин. – А то у нас мода заводится: час работаем, два отдыхаем. Аглофабрика, она… знаешь! Аглофабрика – мозг домны.

– Ты давай еще лекцию мне прочитай. О международном положении.