Awakers. Пробудители. Том 2

 – Порой для срыва достаточно одного события, которое может пройти не замеченным для окружающих…»

– Я точно знаю, что тебе нужно, – объявляет Трой на следующий вечер, пока мы оба страдаем от похмелья, растянувшегося на целый день.

Через неделю мы собираем вещи и сваливаем из города.

Глава 2. Кексы, котики, рок-н-ролл

Всем пришлось бросить что-то старое, чтобы начать что-то новое.

Ральф бросил учёбу.

Майк бросил учёбу и пить. Причём первое происходило со скандалом дома, а второе – под наше всеобщее молчаливое одобрение.

Так что пьёт Майк теперь гораздо реже: без фанатизма к трезвому образу жизни, но достаточно в меру, чтобы все вздохнули с облегчением.

Трой бросил курить. Снова. В своей обычной троевской манере – без терапии, без никотинового пластыря или жвачки; не постепенно снижая количество сигарет в день, а просто раз и всё. Сказал: «Это последняя сигарета», – докурил и бросил. Это Том ему рассказывает, что так не бросают, а Майк делает ставки на то, когда он сорвётся. А Трой берёт и не срывается.

Никто не срывается.

– Ты же небось ни разу валик в руках не держал, – Майк недоверчиво косится на Троя, когда тот в первый раз берётся за инструмент.

– Не держал, – признаётся Трой и красит стену. Ровно красит, любо-дорого смотреть. Новый цвет приятно ложится на шершавую поверхность, оставляя за собой специфический запах.

Майк тоже помогает: стоит смотрит, чтобы всё было как положено.

– Где ты так насобачился краской орудовать?

– Это в генах, – усмехается Трой.

 – Думал, у сына художницы руки из жопы растут?

– А-а-а, ну да, ну да, – заключает Майк и смотрит дальше, пока Трой его не одёргивает:

– Так и будешь стоять? Давай бери гитару, спой что-нибудь.

А я, мне тоже надо чем-то себя занять. Я иду в магазин, закупаюсь продуктами и пеку первую порцию кексов.

Вечером Том притаскивает черепашку в аквариуме в подарок на новоселье. Обычная черепашка: ни мутант, ни ниндзя. Перебирает лапками неторопливо, а взгляд такой хитрый, будто чего-то задумала.

– Какая у вас красивая стена, – говорит Том, с любопытством разглядывая труды Троя.

Не знаю, что бросил Том, но в последнее время он внезапно какой-то скромный, робкий почти что. Я вручаю ему кекс, мы вчетвером садимся на диван и смотрим на стену.

– Я такую игру придумал, – говорит Том. – Представь, что сидишь в тёмной комнате, пристёгнутый к стулу. Темно вообще, ни зги не видно: ни часов никаких, ни звуков. Тишина и пустота, короче.