Поросль

Скоро…

– Эй, она и вправду ничего не слышит, – шепнула Таня, и Димка прищурился. Теперь все они вглядывались в сгорбленную Машкину спину, едва различимую там, впереди.

По вискам текли капельки пота, руки заледенели. Сердце стучало в ушах, перебивая даже громовые раскаты музыки. Машка изо всех сил пыталась почувствовать.

Вот. Уже сейчас, скоро…

Поезд вновь зашёлся гудком, приближаясь и приближаясь с каждой секундой. Машинист, выматерившись от души, сорвал тормоза, пытаясь сделать хоть что-нибудь, Таня и Димка бросились вперед, замахали руками, надеясь, что Машка их заметит.

– Маша! – заорала Таня изо всех сил, но Димка схватил её за руку, удерживая на месте.

Рёв.

Поезд пронёсся мимо, в лицо ребятам упруго ударил ветер. Они замерли, словно играя в жуткую игру, – окаменевшие статуи с распахнутыми ртами.

Море волнуется раз. Море волнуется два. Море волнуется три…

Мёртвая фигура, замри.

Только вот застыли почему-то живые.

– Господи, мои наушники… – пробормотала Таня и отвернулась, зажимая руками рот.

Поезд тормозил изо всех сил, замедлял ход – лязгая и постанывая, он ничего уже не мог изменить. Кроме этого дикого металлического лязга в мире не осталось ни одного звука – рядом зазвенел сонный комар, но, не желая пить застывающую в венах кровь, улетел и он.

– Она же отпрыгнула в ту сторону, да? – жалобно сказал Федя, уже не боясь своей трусости.

Димка отпустил Таню и молча полез наверх, на насыпь. Поезд останавливался, скрипел, вздыхал. Таня, едва переставляя ватные ноги, поползла следом, Федя дернулся, испугался в последний момент и присел на теплую землю.

…Слишком поздно Машка поняла, что пора – поезд тяжело дышал ей в спину, щекотал лопатки тугими струями воздуха. Решившись, она распахнула глаза, замешкалась, в какую сторону лучше прыгнуть. Вдохнула, нервная и взвинченная, приготовилась…

Чернота.

Она не успела совсем немного.

ГЛАВА 2

Аяна

Аяна сидела в детской, покачивала на руках Петьку, и от каждого её резкого движения диван тревожно поскрипывал пружинами. Петька орал – уже не хныкал, не канючил, а орал, багровый от натуги, молотил кулачками старшую сестру. Наверное, у него болел живот, только вот Аяне до его боли не было никакого дела.