Аполлон и Стикс

Я понимаю, что дом построен в форме лабиринта. Коридоры ветвятся, часть из них заканчивается тупиками, некоторые совсем не соприкасаются друг с другом. Я вижу, что какие-то коридоры выглядят лучше, чем остальные. Крыши над ними тоже нет, но стены ровнее, выше, на них даже есть обои, висят картины, пол выложен паркетной доской. В моем коридоре на полу голый цемент, грязь и лужи. Из незастекленного окна на меня дует холодный ветер. Я хочу попасть в красивый коридор, бегу вперед, пытаюсь найти проход, но его нет. Я понимаю, что бегаю по одной и той же части дома.

Едва выныриваю из своего коридора, как тут же снова оказываюсь в нем. Мне становится страшно. Я знаю, что эта часть здания предназначена под снос. Я вижу, что снаружи уже работает экскаватор и, если я сейчас же не покину дом, меня снесут вместе с ним. Я в панике лезу на стену, хочу перепрыгнуть через нее вглубь дома, чтобы оказаться подальше от фасада, но стена неожиданно оказывается очень высокой. Она как будто бы растет прямо под моими руками. Я лезу выше и выше, и вдруг стена ломается, падает на меня, я лечу в пропасть, и меня засыпает камнями и пылью.

В комнате повисла пауза. Сон не внушал Алексу оптимизма. Найти в нем целительные образы вряд ли представлялось возможным. Было похоже, что Кирилл тщетно пытался построить новую жизнь на обломках тяжелого детства, а сам он прикладывал тщетные усилия, чтобы ему в этом содействовать.

– С каким ощущением вы проснулись? – спросил Алекс.

– Да с нормальным, – неинформативно ответил Кирилл.

Очевидно, трех лет терапии было недостаточно, чтобы привить Кириллу навык саморефлексии.

– Не, у меня все хорошо, – поспешно добавил он. – Отдельный кабинет, две помощницы. Вообще, если честно, я проснулся с ощущением освобождения. Как будто что-то отпустило, знаете? Я ведь раньше все время чувствовал, что чего-то еще не сделал, чего-то еще не заслужил. А теперь я понимаю, что все со мной в порядке. Вы же этого хотели, правда?

Он с надеждой заглянул Алексу в глаза.

Алекс едва удержался от того, чтобы согласно кивнуть.

– Ну, вы же хотели, чтобы я почувствовал свою ценность? – с тревогой спросил Кирилл.

“Я хотел, чтобы твое ощущение собственной ценности не зависело от наличия отдельного кабинета”, – со вздохом произнесла в голове у Алекса недовольная родительская субличность.

– А вам важно осуществить мои желания? – заткнув рот субличности, спросил он.

Кирилл передернул плечами, словно испугавшись удара плеткой.