Аполлон и Стикс

В спальне, возможно, занимались сексом. В гостиной шел какой-то воркшоп. Ведущими были две девушки, с которыми он учился на лечфаке. Одна из них в реальности работала гинекологом, другая – окулистом, но во сне обе были реаниматологами и показывали собравшейся аудитории, как отличать мертвого человека от живого. Очевидно, все, чему их учили раньше: pallor mortis, algor mortis, rigor mortis, livor mortis[11 - Трупная бледность, посмертное охлаждение, трупное окоченение, трупные пятна. (лат.)] – теперь устарело. Опознать по этим признакам мертвеца больше было нельзя.

Среди тех, кто бесспорно ими обладал, попадались живые люди. Девушки, которых звали Аня и Вика, объясняли, в чем заключается единственный признак необратимости смерти, и демонстрировали, как можно со стопроцентной точностью удостовериться в его аутентичности, не спутав ни с чем другим.

Комната была забита людьми, но интерес к воркшопу казался слабым. Все разговаривали о чем-то своем. Ведущие сидели далеко в углу, так что Алексу не было их видно.

Их голоса тонули в общем шуме вечеринки. Когда он пробрался сквозь толпу и наконец посмотрел им в лицо, то оказалось, что они молчат.

Его охватил страх. Он почувствовал, что они молчат из-за него. У него возникло подозрение, что он обладает тем самым единственным признаком и в его присутствии продолжать воркшоп невозможно.

Вечеринку нужно было разогнать. Он не собирался кормить живых своим телом. Он подошел к окну и распахнул его настежь, твердо зная, что все они уйдут, испугавшись сквозняка.

Обернувшись, он увидел их спины. Они действительно ровной струйкой потекли к выходу. Но на диване, прямо напротив него, закинув ногу на ногу, лицом к окну сидела она.

У нее были длинные темные волосы и высокий лоб, скрытый челкой. Она была настолько тонкой, что любое дальнейшее уменьшение ее фигуры неизбежно привело бы к ее полному исчезновению. Однако ее тонкость не превращалась в худобу, а лишь подчеркивала красоту тела. Оно казалось выточенным гениальным мастером из редкого, драгоценного материала, и этот материал был одновременно мягким и твердым, холодным и теплым, древним и ультрасовременным, доступным и элитарным, манящим и наводившим ужас.

На ней была черная блузка без рукавов и узкая красная юбка до колен.

Он шагнул к ней. Она повела глазами, усмехнулась, и комната сменилась огромной городской площадью. По площади мчались автобусы, автомобили и мотоциклы. Ему надо было перейти на другую сторону с помощью ряда светофоров и зебр. Он был один.