Приют святой Люсии для девочек, воспитанных волками

«Расслабься и засыпай, – уговариваю я себя, стараясь подстроиться под дыхание Эммы. – Давай, давай, не напрягайся».

– Эмма, я тебя понял. С тобой все ясно. А теперь постарайся расслабиться.

Этой ночью должна наступить кульминация наших многодневных практик. Огливи обучил меня технике нежного усыпления. Я тихо пою колыбельную, ту самую, которая, по словам Огливи, убаюкает любую женщину. Откинув голову, Эмма нарочито зевает, что я принимаю за хороший знак и начинаю петь чуть громче.

– Ты засыпаешь?

– О, да!

Она глубоко и театрально дышит, что, по ее мнению, должно свидетельствовать о глубоком сне.

В конце концов Эмма начинает что-то нечленораздельно бормотать, явно погружаясь в сон. Но тут раздается громкий треск, и из леса выходит Огливи, разрушая нашу идиллию. Эмма резко вскакивает.

– Кто там?

Отшатнувшись от меня, она дергает за шнур. Вспыхнувшая лампа освещает ее измученное лицо. Проклятие! Все мои усилия пошли насмарку.

– Ах, черт, извините, ребята, – присвистывает Огли. – Я не хотел вас будить… – Он многозначительно улыбается мне.

– Огли!

Эмма обрадовалась его приходу. Она робко зевает, прикрывая рот ладошкой. Лучше бы приберегла это для меня.

– Энни дает урок вдохновения, – сообщает Огли, галантно отводя взгляд от Эммы, трущей кулаком сонные глаза. – Пойдем, Элайджа, а то вы опоздаете.

– Мы будем там через минуту.

Но Эмма уже выбирается из корзины, раскачивая горящую лампу.

– Спасибо, Огливи, – улыбается она.

Под лампой ее взлохмаченные кудри приобретают розовый оттенок. Лицо покрыто мертвенной бледностью, под глазами синяки.

– Ты прав, нам лучше не опаздывать. Я слышала, что в прошлом году одна из инкубусов…

– Инкубов, – хором поправляем мы.

– Инкубусов, – хмурится она. – Она опоздала, и Зорба заставил ее целую неделю стирать.

Нас передергивает. Наказание стиркой означает, что ты будешь стирать вонючее постельное белье из домика № 5, где живут те, кто делает под себя.

Мы молча идем к главному дому. Это не слишком приятная прогулка. Струящийся пот, москиты и жгучая крапива. Наши босые ступни тонут в красноватой грязи.

– Прости, дружище, – шепчет мне Огли. – Я думал, ты там один. Не хотел вас потревожить…

– Да ладно, – вздыхаю я. – Она все равно только притворялась.

Когда тропинка выводит нас к озеру, я вижу, что Огливи, как всегда, перестраховался.