Тридцать три счастливых платья

У соседки тети Розы была знакомая портниха-самоучка, я бы даже сказала недоучка – инженер Римма. Отсутствие у Риммы профессиональных навыков с лихвой компенсировалось фантазией. Она неустанно придумывала новые фасоны, отделки и смело претворяла их в жизнь. Ну и что, что подол кривоват, а при ходьбе платье с талии подпрыгивало под грудь, зато таких модных воротников и авангардных сочетаний цветов и фактур ни у кого в Ереване не было. Помню, как тетя Роза чуть не плача жаловалась «дизайнеру одежды»:

– Римма-джан, кажется, в груди узко и руки выше головы поднять не могу…

– А зачем тебе руки поднимать выше головы?

– Мелом на доске писать.

Тетя Роза была учительницей.

– Такое шикарное платье ты хочешь в школу надевать? Роза-джан, это банкетное платье. Вай!

– А танцевать? – скулила бедная тетя Роза. – Смотри, что получается.

Народный армянский танец, предполагающий гордо вскинутые над головой руки, в платье от Риммы походил на семь-сорок.

– Скромно себя веди, – выносила приговор Римма.

Римма с мужем, тоже инженером, жили в обычной трехкомнатной квартире панельного дома. Но красиво жить не запретишь, и Римма на заработанные портняжным делом деньги сделала, как сказала мама, «ши-и-ика-а-арный ремонт». Пришли скрипачи Государственного симфонического оркестра телерадио Армении (это была их шабашка) и покрасили стены в комнатах в насыщенный изумрудный, благородный бордо и нежный лазурный цвета, а потолки щедро покрыли белой с позолотой гипсовой лепниной.

Римма где-то разжилась черным концертным роялем, а также антикварной мебелью – и в рамках отдельно взятой квартиры в хрущевке получился мини-Версаль.

Из негнущегося кримплена личная портниха, пардон, дизайнер одежды Римма шила новомодные платья и для Светочки.

В 1975 году маму и папу пригласили на встречу выпускников Донецкого мединститута, отмечали десять лет.

Римма сшила маме желтое кримпленовое платье простого фасона а-ля Жаклин Онассис и щедро украсила его на груди замысловатой аппликацией из зеленого шелка. Перед самолетом прибежала ни свет ни заря Иоланта и уложила маме волосы в «сассун».

Вечером после встречи мама рассказывала: «Я как вошла – все ахнули».