Чашка полная океаном. Сказки для взрослых и не повзрослевших

Смерть! Что за тень на твоём лице? Целлер часами сидел у постелей умирающих, первым входил в чумные бараки, на всех казнях стоял в первых рядах, жадно вытягивая шею. Но лишь однажды, в Каркасоне, когда на рыночной площади под слаженное молитвословие разом зажгли трёх ведьм, узрел, как нечто встало в рост четвёртой фигурой в огненном танце[2 - XV век в Европе это начало эпохи Ренессанса а также начало массового преследования ведьм.]. Он видел, как танцует госпожа Смерть, но он хочет большего. Иоганн Целлер первым увидит лицо Смерти – он знает как.

Воет ветер в трубе над кузнечным горном, бьёт кресало о кремень, искры прыгают по золе, вздымается лёгкий прах. Как тогда, в Каркасоне… Печной провал на миг озаряется светом, потом тьма переливается через край. Тьма-свет-тьма…

«Я сделаю свет постоянным и заставлю тень отступить!» – еле слышно шепчет Целлер.

Словно подчиняясь шёпоту, вспыхивает отсыревший соломенный жгут, занимается сухая трава, в разверстом устье печи разгорается яркий огонь. Но Целлер хочет больше…

У него были деньги, скопленные в Каталонии и Провансе, была мастерская, а через месяц-два будет окончено и его делание.

Но то, что необходимо для окончательной «пробы крестом», даже за деньги всегда достать непросто. Для госпожи Смерти потребна жизнь-наживка, а значит Целлеру нужен некто, кого титул и власть сделали неуязвимыми для молвы и совести.

«Граф!.. Граф – очень значительная персона, но всё-таки я служу не ему, нет. Ибо какова служба – таков и человек… и прекрасно!»

Маленький важный человечек в сером мышастом кафтане и с чернильницей у пояса неторопливо шествует по светлым и красивым улицам Праги: высокие, в три, а то и в четыре этажа дома, ярко расписанные наличники, многоцветные вывески, нарядные прохожие.

«Прекрасно устроил Господь этот мир! Посмотрите хоть на лилии полевые…»

Прага, сердце Европы, столица Священной Римской империи, вмещающая сорок тысяч населения, переполнена людьми, как хлебное поле – спелыми колосьями. Босоногие монахи горячо спорят о Причастии; далеко, как с амвона, разносятся взволнованные слова: «Чаша для всех, и всем должно причащаться вином, истинной кровью Христовой, в наше искупление пролитой!» А вот студенты университета в коротких пёстрых плащах, смотрят дерзко, о преподавателях говорят громко: «Гус… Магистр Гус умрёт, а душой не покривит…» А тут наёмные, воюющие за сольдо и прочие гроши, солдаты, брызжа слюной, поминают невиданную битву при Танненберге («O Tannenbaum!.

.»).