Фабула. Монология в двенадцати меридиях

Записана ли туда еще и география, Дима не сказал, зато показал мне фотографию из Интернета, на которой молекулы воды дружно формировали идеально правильную кристаллическую решетку под звуки Третьей, Героической, симфонии Бетховена. Я, конечно, слышал, что от Шопена у коров средней полосы нарастают удои, но это хоть как-то можно объяснить себе с биологической точки зрения. Ну там стимуляция центров удовольствия и все такое. Может быть, коровы изнутри устроены столь хитрым образом, что Шопен действует на них примерно так же, как на первокурсницу действует таблетка экстази… А вода почему от музыки выстраивается в шеренгу? Этого я не понимаю.

У нее же ни ушек, ни ножек нету. Причем под бравурные ритмы группы Die Toten Hosen она остается такой же хаотической, как и была, падла. То есть всякими колебаниями звука и прочей акустикой дело не объяснить. Именно Бетховена ей подавай, иначе молекулы не встанут в ряд.

Черт с ним, с Бетховеном. В конце концов, все преходяще, а музыка вечна. Я даже готов поверить в магию Третьей симфонии.

В этом есть какая-то мрачная красота и мифологичность. Я уже слышу громоподобный шелест крыльев, который издают юные валькирии при токующем полете. Да, мне нравится верить в силу эстетики и магию слова. Борис Владимирович Неупокоев, мой школьный преподаватель истории древней и новейшей, всегда говорил, что в правильно уложенный рюкзак, даже полностью, до отказа забитый всяким туристическим хламом, всегда можно засунуть еще одну вещь при необходимости. Данное высказывание, безусловно, противоречит здравой логике и всяким там законам Ломоносова – Лавуазье, но я беру на себя смелость утверждать, что так оно и есть. Практикой подтверждается. В школе мы называли сей феномен «эльфийской магией», свято верили в ее существование и не задавались вопросом, почему она работает. Нам достаточно было того, что мы умеем ею пользоваться. Борис Владимирович призвал эту странную силу своими словами, словно древним заклинанием. Мы поверили ему, для нас магия ожила и начала воплощаться в форме вполне вещественных последствий. Как? Очень просто: мы научились лучше укладывать свои рюкзаки и ловко использовать потаенное пространство. С тех самых пор понятие «в рюкзаке нет места» перестало существовать. Именно так, на мой вкус, работает тезис о материальности мысли. Так, и никак иначе. Ну не верю я в то, что любое нехорошее слово оседает тонким слоем где-то на ткани вселенной, а потом аукается сказавшему почечными коликами.